Чичев Юрий Иванович

Я – с Пролетарской улицы. Поэма

Сестрам Зое и Лиде,

братьям Жене и Саше

Я вырос не в лугах, не у озёр

И не под взглядом льдистых горных шапок,

Не на печёных солнцем камнях, где пасёт

Ленивая волна табун рыбешек шалых.

Я не вдыхал целительную синь

Приморских побережных кислородов…

Я пригорода трудового сын,

Я с Пролетарской улицы булыжной родом.

С откосом рядом шла вдоль полотна,

Блестя спиной рабочею булыжной.

Чуть свет вставала и звала она,

И до Москвы ее бывало слышно.

Гудел над нею властно химзавод,

И люди шли, дымились папиросы,

А на «железке» – дел невпроворот –

Пыхтели работяги-паровозы…

Здесь я родился, сделал первый шаг

И лоб пометил каменной печатью.

Пол-улицы сбежалось – как-никак,

Не хуже паровоза мог кричать я.

Вот наш пейзаж: забор, откос, кювет,

Сады сиренью вспенены махровой…

И места для меня милее нет,

Чем улица из старого Перова.

Как улица моя судьба – точь-в-точь,

Пути мои дороги с нею схожи…

Вы бомбы, помните, рвались за ночью ночь

 И землю всю пронизывало дрожью?

Удар войны жизнь натрое рассёк:

На «до войны», саму войну и «после»…

Сырой на щёку сыпался песок

В убежище в далёкую ту осень.

Как мало память помнит о «самой»,

А «до» – от старших, по кино и книгам.

Но «после» – это навсегда со мной,

Ни подкупам не поддается, ни интригам…

Прошлась война по нашим светлым дням,

Сожгла заборы, и в кустах сирени

Зенитка встала, в небо ствол подняв,

И трепетали листья от сирены.

Да что заборы – жизни жгла она,

И землю жгла, и в души била больно.

Будь проклят тот, кому нужна война,

И тот, кто снова затевает войны!

Что было до? Я память тороплю

И обращаюсь к старому альбому.

Подолгу изучать его люблю,

Но заглянуть доверю не любому.

Вот у террасы вся семья. Увы,

Меня пока на этих снимках нету.

Я только слышусь в шорохе травы,

И мама, может, думает об этом.

А я и братья – это всё потом,

Отцу и маме прибавленье и не снится.

Я – за два дня до рождества в 38-м,

А в стынь январскую на рождество в 42-м

Роддом моршанский криком Женьки огласится.

А Сашка – после, ближе к январю,

На свет явился к нам в 50-м…

Да что я вам об этом говорю?

Ведь начал я про «до».

Ну что ж, иду обратно.

Щелчок, и у террасного крыльца

Миг жизни той отснят, один из тысяч:

Вот мама, Лида около отца,

Вот Зоя вилкой в сковородку тычет…

Пускай теперь та карточка желта –

Фотограф был неопытен в работе –

И может, кто-то скажет, «Ерунда!»,

Но мне она ценней иных полотен.

Мне карточка – как в прошлое билет.

В него не грех порою возвращаться,

Чтоб в мирный день последний постучаться

И в ночь июньскую навек с ним распрощаться,

Пройти войну и после повстречаться

Вновь с мирным днём, сказав всем войнам: «Нет!».

У каждого есть памяти резерв.

Пусть там пылится мелкое.

Но надо, Чтоб иногда взрывалась канонадой

Та клеточка, той грозной темы нерв.

И высветит сознание твоё

Кровавых дней багровые наброски,

Обвалы стен, горелое жнивьё

И хат спалённых пепельные горстки….

Нам в прошлое заглядывать не грех

(в нем – многое, и, в том числе, святое)

и обрывать на миг беспечный смех,

у вечного огня в молчанье стоя…

Но о войне. От горя и тревог

На нашей улице булыжник темен.

И каждый дом не избежал, не смог

В ту пору обойтись без слёз, без помин.

Я знаю, годы, годы пролетят,

Но будут нам всю жизнь бомбежки сниться,

И крики паровозов на путях,

Пожаров и прожекторов зарницы…

Среди кюветов, сточных вод, колёс,

Гудков протяжных маневровой «Щуки»,

Травинкой бледной колыхаясь, рос,

То бронхами свистя, то плача с золотухи.

А все война. Рвалась к Москве в огне,

На рельсы, на завод швыряла бомбы.

Но все ж судьба жизнь подарила мне

(Так говорили, сам я плохо помню):

Ударил враг в полградуса правей –

В серебряные баки нефтебазы.

Горела нефть, катаясь по траве,

И пять домов могилой стали сразу.

Остались жить по щедрости врага:

Спасла всех нас тогда его сверхточность.

Полградуса и радуйся пока,

А мать молись: что завтра будет ночью?

Так день за днём шагал, за ночью ночь…

И груз войны давил, давил на плечи,

Пока не удалось нам растолочь

Гнездо врага, гнездо нечеловечье

. А сколько заплатили мы за то,

Не сосчитает никогда никто,

Как отзовется нам, еще не знаем,

Ликующая боль? Победным маем?

Сочиться кровью будет вечный след Т

ой славы нашей с горечью побед? «

Мы за ценой не постоим» - потом споём.

Да, так поём, но не осознаём…

Добит злодей! Закончилась война!

У новой жизни с прежней нету сходства.

Написана уж повесть не одна,

И фильмы сняты про войну, сиротство.

А время шло.

И паровоз кричал

О чем-то радостном, о том, что выжил.

Но память приходила по ночам,

Ждала шагов по мостовой булыжной.

А поутру рассветная роса

Настывший камень улицы омочит.

И день заботой высушит глаза,

Уйдет печаль до следующей ночи…

Среди кюветов, сточных вод, колёс,

Гудков протяжных маневровой «Щуки»

Я закалялся все-таки и рос

И кой-какие постигал «науки».

Для лирики пейзажной тут не та,

Конечно, обстановка – дым и свалка.

Но пацанам здесь в ловкости закалка:

Утильсырья на свалке до черта.

Мы не кляли тогда свою судьбу

И у палатки с деловою рожей

Еврею старому свинцовую трубу,

Набив песком, всучали подороже…

Сюжет ночной.

Тебя колотит дрожь.

И храбрый ты и, как сурок, трусливый:

Решился на отчаянный «грабеж» –

Ползешь к дядь Яше за незрелой сливой…

А вот у школы маешься с тоски.

День длинный-длинный и конца не видно:

Два дня всей школой ждали пирожки,

Нам обещали вкусные, с «павидлой»…

За пятьдесят копеек пирожок.

Я сдал два «ре» на жареных четыре.

Холодный, клёклый и бесформенный комок…

За два укуса каждый слопать смог,

И каждый был как самый-самый в мире.

Морозом грязь сковало. Как паркет

Была б она, да жаль, полно колдобин.

В одной руке – «подушечек» пакет,

В другой – буханка. Запах бесподобен.

Ну, как же, школьный выдали паёк:

Хворал – скопилась норма за неделю.

От радости сердечко ёк да ёк –

Вот дома похвалюсь, на всех разделим!

А где ж портфель? А нет его. На мне

В противогазной сумке било сзади

По худенькой мальчишеской спине

Мое добро – учебники, тетради.

Куснуть разочек? Был велик соблазн,

Заесть конфетой? О, вершина вкуса!

Ну что ж случится за один-то раз?

Убудет ли от одного укуса?

Шел да мечтал. А как заметил – жуть!

В руке осталась тонкая горбушка…

(Как многое нам хочется вернуть

И повторить, но чтоб без малодушья).

И без конца играли мы в войну,

И поджигные гнули самопалы,

И, походить желая на шпану,

Блатным старались щегольнуть вокалом.

И на мансарде в праздник портвешок

Семь пацанов без страха и упрека

Распили весело, не зная, что грешок

Тот сладкий многих заведет далёко.

И воровали. Было, что скрывать.

За счет войны судья не делал скидки.

И не одна у нас рыдала мать:

И муж погиб, и сына нет – в отсидке.

И всё-таки была она сильна,

Та улица, простая работяга.

Я в доказательство одно скажу хотя бы:

Моей судьбой продолжилась она.

И в день сегодняшний, в судеб лихой черёд

Нет-нет, да оглянись с пригорка,

Не забывай, как вытянул народ

На жмыхе, на очистках да на корках…

Качнулся шар земной в двадцатый век,

Сместились вдруг планеты и созвездья.

Вернула нам война двух-трёх калек.

Чем восстанавливалось равновесье?

Не вздыбилась булыжная волна.

Шла Пролетарская, беду свою сжимая.

Как будто тризну правила она,

Садами побелев в победном мае.

А на железке гукали гудки,

Кричали работяги-паровозы.

Шла смена на завод – мои годки

Шли, разжигая по-отцовски папиросы…

Мы выросли. Мы вынесли войну!

Прошли послевоенные мытарства.

И детство, незабвенную страну

На улице булыжной Пролетарской

Я в памяти ревниво берегу,

Ироний и насмешек не прощаю.

На том оно осталось берегу,

Но я не расстаюсь с его вещами.

Давно я не живу в его стране,

Но память не скупа, мне память светит.

Рабочее начало есть во мне,

Хотя «из служащих» пишу всю жизнь в анкете.

Спасибо, улица, за то, что ты была

Наставницей для нас и педагогом,

Взрастила, научила, подняла,

Благословила каждого в дорогу.

И многих вразумила навсегда,

Дав крепкою рукою твердой встряску.

Я шлю тебе поклон через года:

Спасибо за рабочую закваску!

Когда-нибудь на шарике земли

Мы будем жить, добро даря друг другу,

Так жить, чтоб если встать они смогли,

Погибшие, то нам пожали б руку.

Но нет еще покоя для людей,

Микроб войны все над планетой кружит,

Находит почву для своих идей –

И снова пепел, кровь, и боль, и ужас…

И матери, баюкая детей,

Глядят с тревогой на телеэкраны,

Где каждый день из кадров новостей

Нам свежие показывают раны.

Я вспоминаю улицу свою.

Я думаю о будущем, о внуках.

И в строй борцов стихом своим встаю,

Чтоб внуки мне потом пожать хотели руку…

Когда ты слышишь чей-то злобный бас,

Когда ты видишь беззащитных тщетность,

Припомни всех равняющий фугас,

Тротила расточительную щедрость.

И если бьют в полградуса правей,

Стволы словес бесчестных целят в друга,

На трассу пуль бросай себя скорей,

Высчитывая отраженья угол.

И слава будет нам одна и честь.

Ты цели этой жизнь отдай и дар свой.

И, может быть, потомки скажут:– Есть,

Есть доля с улицы булыжной Пролетарской!

 

1972 , 2008 - испр. и доп.

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009