Чичев Юрий Иванович

Юрий Чичев. Женькина война. Часть IV. Пилотка

Проходной двор засыпан снегом. Серые стены домов. Белые пятна окон, накрест заклеенных полосками из газет. Чёрные стены сараев. Наискось через двор едва намечена тропинка. Ходят здесь редко – следы заметены. Кружит по двору поземка, свистит. И сквозь неё слышен Женькин голос:  

Снегу много во дворе намела позёмка.  

Мне в окошко-то совсем ничего невидно.  

Вот идет почтальон, он несет всем письма…  

Ступают по заметенным следам большие, с кожаными задниками, подшитые валенки. Хруп-хруп. Почтальон шагает. Маленькая девочка.

Из-за сумки только валенки видны да платок. Метет поземка. Большие, с кожаными задниками, валенки хруп-хруп по заметённым следам.  

Окно в морозном узоре. Продышал в нем кто-то кружочек с пятачок. А в кружочке глаз. Это Женька. Он стоит коленками на подоконнике, в валенках на босу ногу, в коротких штанишках. Накрест обвязан платком. В большой лётной голубой пилотке со звездой. В руках палка-ружьё. Женька ждёт маму. Он замерз и голоден. Тоскливо ему. Вот он и стоит на подоконнике и поёт о том, что видит, и о том, о чём думает:  

Я пойду на войну. Всех фашистов убью!  

Мамки чтой-то долго нет. Очень хочется поесть.  

Дома холодно уже. Я замёрз и есть хочу.  

За окном свистит белая позёмка. Кидает снег горстями в окошко.  

Залепило глазок. А Женьке вспоминается, как отец сказал ему: «Расти, Женька! Жди!» И слышит он эти слова сквозь позёмку. И видит лицо отцовское. Женька подышал на глазок, подышал – не помогает.

Сполз с подоконника. Взял ружьишко на плечо. И ходит как часовой между окном и печкой. От печки веревки во все стороны. А на них висят пилотки. Ходит Женька по комнате, высоко вскидывает коленки:  

- Я фашистов не боюсь! Я фашистов не боюсь! На пилотке у меня наша красная звезда! На пилотке у меня наша красная звезда!  

Прицелился в угол:  

- Трам-ба-бам!  

Открыл Женька дверцу у печки. Достал уголёк. Нарисовал на печке квадратную каску с рогами и фашистским знаком. От каски вниз провёл две линии и соединил их внизу третьей. В середине ещё одну черту провёл вниз и вбок загнул. Нос получился. От носа до нижней линии зачертил чёрным – похоже на усы. Две точки – глаза выпученные. Приделал ко всему снизу треугольник – туловище. Потом две палки – руки вверх поднятые. Две ноги-кочерёжки. Глупый получился фашист. Отошёл, прицелился.  

- Трам-ба-бам! Сдавайся, фриц! Трам-ба-бам!  

И кажется Женьке, что нарисованный фашист разлетается на куски. Взял ружьишко на перевес: «Ура-а-а!», ткнул «дулом» в середину треугольника, ударил «прикладом» по каске.  

- Хенде-хох! Попался, фриц проклятый! Больше не будешь не давать нам хлеба! Больше не будешь отнимать у меня папу! Больше не будешь приставать ко всем!  

Женькины глаза уже полны слёз. Но голосок гневный. Он еще раз ткнул в печку деревяшкой и даже плюнул:  

- Дурак, фриц паршивый! Вот что!

Полез Женька на кровать. Скинул валенки. Забрался под полушубок. Целится из него в фашиста: «Трам-ба-бам!», и кажется Женьке, что дергается всякий раз в испуге нарисованная им фигура.  

- Так тебе и надо… - шепчет Женька, - Трам-ба-бам…  

Тихо-тихо в комнате… Трим-брим… Тихо-тихо… Трим-брим… Музыка какая-то, что ли? Трим-брим…

Тихо-тихо… То ли спит Женька, то ли нет? Красная звёздочка светится ярко…Трим-брим… и Женька какой-то странный. Как нарисованный… Дёрнулся на печке фашист. Трам-брам… Ожил… Трам-трам-трам… Мигнул глазищами. Перелетел с печки на стену, повис над Женькой, ногами и руками сучит.

Изловчился – раз! Сорвал пилотку с Женьки и на место. Ахнул Женька от такой наглости врага, от удивления и страха. Как пёс передними лапами, выкопал фашист яму и хотел бросить в неё пилотку.

Закричал Женька: «Отдай звезду, фашист!»  

Припечатал врага ладонью, схватился за пилотку. Фашист к себе тянет. Женька к себе.  

Дёрнул Женька за пилотку. Шлёпнулся фашист. Вскочил. Отбежал в сторону.  

Спрятал Женька пилотку за пазуху:  

- Ну, фриц! Сейчас ты у меня получишь!  

Прыгнул Женька за ним – как будто и не печка это, а поле. Шагнул к фашисту. Свистнул враг страшным голосищем. И за ним сразу целая тысяча таких же, как он, появилась. У каждого в руках ружьё со штыком.

Шагнули они раз. И всё чёрным стало за ними.  

Женька отступил на шаг.  

Шагнули фашисты другой раз. Ещё больше стало чёрного. И меньше светлого. А Женька ещё отступил.  

Пошли фашисты. Трах-трах-трах, – гремело сапогами. Надвигаются они на Женьку чёрной тучей, а ему уже и отступать некуда. Стоит он, маленький-маленький. А чернота всё ближе. Окружают его фашисты. Трах-трах.  

И вдруг Женька выхватил из-за пазухи пилотку. Надел её. Засверкалась, запереливалась золотыми стрелами красная звезда. Летят золотые стрелы, ударяют во врагов, и враги лопаются, как мыльные пузыри. Светлее становится вокруг Женьки. А враги бегут. И вслед им летят, летят золотые стрелы.

Поражают врагов. И всё меньше их остается на белом поле.  

- Ура-а-а! – кричит Женька… - Ура-а-а! Ура-а-а!  

- Ура-а-а! – кричит спящий Женька и открывает глаза…  

- Ты с кем воюешь, Жешка?

Женька выбирается из-под полушубка, счастливо улыбается:  

- Мама! Ты пришла?  

- Пришла, родной!  

Мама гладит большим утюгом пилотки. Они сложены на столе в две стопки.  

Окно синее от сумерек. На улице гудит позёмка, а в печке весело трещат дрова. Хорошо дома. Тепло.

Женька лежит поверх полушубка. Над ним склоняется мама. Старенькая кофточка у нее штопаная-перештопанная. Глаза большие и грустные. Она протягивает ему горбушку – черный сухарь.  

- На, сынок, пожуй пока. Вот закончу, девочки из школы придут, ужинать будем. А ты что ура во сне кричал? С кем воевал?  

- С фашистами. Я их всех убил! Вот что! – Женька трогает звезду на пилотке.  

- Хорошо бы так… - вздыхает мать и тяжело встаёт…  

Трещат в печи дрова. Над печной дверцей застыл нарисованный Женькой фашист.  

- Хорошо бы так. Всех бы их… как под Москвой… А зачем это чудище нарисовал?  

Аккуратно движется по пилотке утюг. Руки матери придерживают её за звезду.  

- Чтобы его убить!  

Вспыхивают головёшки в печи. Красным светом обдает снизу рисунок.  

Выглаженная пилотка отправляется в стопку. Мать кладет под утюг следующую.  

- Смерть им всем давно нужна. Только печку больше не марай. Мела на одну побелку осталось.  

Кто-то стукнул в окно. Раз, и два, и три. Женька вздрогнул, вскочил. Глазёнки испуганные. Окно ещё синей от сумерек.  

- Мама. Кто это?  

Глафира тоже вздрогнула, подобралась. Но виду не подала.  

- Ты чего испугался, глупенький. Это дядя Андрей, наверное…

* * *  

Дядя Андрей трясёт за концы большой мешок. Из него валятся на пол гимнастёрки.  

- Вот тебе, Николавна, ещё работёнка. Нынче пилоток нет. Танкистов полон госпиталь доставили. Так что вот, гимнастёрки. Ты их постирай да образь.

Садится на стул, далеко выставляя из-под шинели деревяшку протеза.  

Снимает ушанку, достаёт из карманов принадлежности курильщика.  

- Которые с дырочками попадутся, подштопай, коли успеешь. Другие – сама смотри как, - сладко затянулся махрой, выпустил дым, огляделся…- Ты чего это Евгений, печь погаными знаками измордовал, а?  

Женька смотрит на него с кровати, выпучив глазёнки, и молчит. Пилотки на нём нет.  

- Смотри, увидит кто…  

- Да будет тебе, дядя Андрей. Сотру я… Это он играл, - мать усмехается. - Начертил да убивать взялся. Козлов пыхнул махрой:  

- Ишь ты! Если их только рисовать да убивать – лихое было б дело!  

Мать ахает внезапно. Перебирала она гимнастёрки, да попалась одна, вся в крови и прожжённая.  

- Горе-то какое! – прижала гимнастёрку к груди. Вот и мой так где-нибудь…- И заплакала.  

- Ну, будя. Будя, Николавна. Не ты одна.  

- Да уж очень больно, дядя Андрей. Ой, как больно!  

- Слёзы твои мне никчему, Николавна. Ты уж прости меня, я пойду. – Складывает в мешок пилотки. – Этих слёз мне в каждом доме за так и сколько хочешь. А я тоже теперь не железный. Я теперь, - стучит по протезу. – Деревянный, хотя и мужик. Ты уж прости.  

Кладет в мешок последнюю пилотку.  

- Ну, всё что ли? – оглядывает комнату.  

Женькино лицо растерянное, хлопнул глазёнками.  

- Всё как будто, - слышит он голос матери и торопливо повторяет за ней:  

- Всё, всё. Больше всё… Вот что.  

Застучала деревяшка козловская, заскрипела дверь.  

- Дядя Андрей!  

- Что, Евгений? – Козлов обернулся с порога и, напустив из сеней пару, прикрыл дверь.  

- А ты кому отдашь пилотки? – спрашивает очень серьезно Женька.  

- А в госпиталь их снесу. Солдатам.  

- А они поедут на фронт убивать фашистов?  

- Обязательно.

Женька поворачивается и бежит к кровати. Достает что-то из-под подушки, подбегает к дяде Андрею.

Горит звезда на зажатой в детской руке пилотке. Расходятся от нее во все стороны золотистые стрелы.  

Крякнул дядя Андрей, только и сказал:  

- Нет, Николавна, не сдобровать врагу. Обязательно не сдобровать!  

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009