Чичев Юрий Иванович

Юрий Чичев. Сыщики из Юдановки. Дело № 6, «Кукурузное»

 Отцовская политэкономия

У Федора Арсеенкова, главного инженера бывшего колхоза, ныне ЗАО «Юдановская коммуна» свободный вечер всё-таки однажды случился, и он отправился с сыном, как обещал, рыбачить на озеро Глубокое. Руководитель сыщицкой конторы «Витёк и Дрюня» пренебрёг отцовским «Уазиком» и повёл отца пешком, через всю деревню, чтобы видно было всем, как шагает он рядом с батей – не просто как сын, но и как самостоятельный руководитель важного, хоть и не официального подразделения. В общем, как равный с равным.  

Была суббота. Юдановский народ суетился на личных подворьях, в садах и огородах. Тракторист Чухнов вытирал у ворот вымытый «Запорожец», высунув от усердия язык. Машина сияла в лучах солнца, нацелившегося к закату.  

- Трактор бы колхозный так вылизывал, - буркнул Арсеенков-старший, отвечая на приветствие сельского механизатора.  

- А ты отдай его мне, буду и вылизывать, и чистить-драить! – Чухнов за ответом в карман не лезет.  

- Отдавали, да толку что? Кто продал, кто пропил, много не наработали. Большинством же ваших голосов в колхоз сбились, в коммуну, в закрытое акционерное общество. Да что-то не очень вы на общество ломите. Все на себя, - прочел краткую лекцию Фёдор Васильевич и пошёл дальше.  

Уже за околицей Витёк спросил:  

- Пап, а правда, почему люди своё берегут, а общее не жалеют? Вон у Чухнова трактор весь разбит, грязный, он в нём три раза за лето пьяный в кювет летал. Это ведь он мешки с ядохимикатами в овраг-то сбросил в лесу!  

Отец ответил не сразу, метров через двести.  

- Не знаю, сынок, как ответить, по политэкономии или по сердцу, по понятию души. Меня и дед твой, и в институте учили относиться к общественному, как к своему. Я вот такой и меня не переделаешь. Так и живу. А другим людям своё дороже. И на своей земле они работают много, стараются изо всех сил. А на артельной - та ведь тоже их, потому что их же паи объединены в общую пашню, чтобы техникой обрабатывать эффективно… - там в развалочку пашут, абы как. Да, сложно я тебе завернул.  

- Я понимаю, понимаю. А почему они так?  

-Много причин. Главная в том, что всё выращенное колхозниками никогда не было их собственностью, то есть они никогда ни зерном-клубнями-овощами, ни молоком-мясом своим не могли распоряжаться, всё – отдай государству, да оно еще подгребёт подчистую, на пожрать не оставит, зная, что у нас есть еще огород. Прокормятся, мол, мужики, не сдохнут! Такая была убогая политика убогих политиков. О, как я тебе лихо объяснил. Даже у самого кое-что в башке просветлело. Так вот, от такой политики и стало всем наплевать на всё. И ничего нет дороже своего огорода.  

- И теперь так же.  

- Не совсем, но… - Отец помолчал, потом продолжил. Чухнов-то, он свой «Запорожец» купил не на те деньги, что в колхозе заработал на тракторе, а на те, что от картошки да от кабанчиков собственных выручил на рынке. Так-то вот. И я не могу на свою зарплату купить машину. Вот он, Чухнов-то, и не следит за трактором, как за своим, потому что трактор этот ему не кормилец. Может, и вправду отдать людям и землю всю, и технику? Тем, конечно, кто захочет… Но мы же пробовали уже это. А кто желает работать сообща, артельно - по-другому бы дела повёл. Вот и было бы ладно… А то вот смотри, что получается… А добросовестными все не могут быть, разглядывая что-то на дороге, - продолжил свою мысль отец. –

Верить в это, значит обманываться. По-научному это – утопия. Вот в школе математике, например, вас всех один учитель обучает, а научаетесь вы этой науке по-разному: от двойки до пятёрки. Почему?  

- Не знаю, ответил Витёк. – У всех ум разной ёмкости, наверное.  

- Вот! – подхватил отец. – Каждый получает, сколько ум примет, то есть, по уму. Так и люди должны. От уравниловки только лень родится… И воровство.  

Они уже давно вышли за село, переходили поле. Главный инженер остановился. Махнул рукой вдоль рядка просыпанного при уборке зерна:

- Вот как убираем: молотим – сорим, как сеем; везём – просыпаем, плескаем наземь. Хоть совком выходи да собирай в мешки для курей и свиней. Сколько ж мы добра теряем! Да и растаскиваем не меньше!  

И он стал рассуждать на ходу:  

- Ты пойми, сынок, если мы только при перевозке за один рейс с каждой машины просыпаем сто граммов зерна, знаешь сколько это по всей матушке России будет? Ну, соберём, мы, допустим, 90 миллионов тонн и всё зерно перевезём один только раз на автомобилях грузоподъёмностью в четыре с половиной тонны. Ну-ка, прикинь, сколько надо машин?  

Миллионы сразу на ходу не делились, но Витёк всё-таки справился и скоро ответил, шагов через пятьдесят:  

- Двадцать миллионов!  

- Так, а теперь подсчитай потери, если с каждой машины уроним хотя бы сто граммов зерна? Не трудись, в нулях на ходу запутаешься. Я уже это просчитывал: два миллиона килограммов или две тысячи тонн. А разве мы по стольку просыпаем? А гноим? И не только зерно. А как наглядно себе это представить?  

- Как – переспросил Витёк, толком ещё ничего не соображая.  

- А очень просто: чтобы вырастить две тысячи тонн зерна, скажем, по двадцать пять центнеров с гектара, на круг, в среднем, то есть, надо засеять почти тысячу гектаров, или полосу шириной десять метров и длиной примерно от Москвы до Волгограда. Представляешь: вырастить на этой полосе хлеб, а потом его убрать, а после … выбросить? Понял масштабы потерь?..

Устраним каналы потерь  

Рыбалка удалась. Но отцовские слова запали в душу Шерлока Холмса из Юдановки.  

На другой день в офисе сыщицкой конторы (бюро – как вам будет угодно, читатель), что в старой кузне, состоялось срочное оперативное совещание. На повестке дня стоял один вопрос: «Борьба с потерями продукции в растениеводстве».  

- Наша задача, - сказал в заключение своей речи руководитель следственной группы, явно кому-то подражая, - временно перейти от сыщицких дел к охране коллективной собственности нашего ЗАО, которая произрастает на полях в виде продукции растениеводства. Коллективу группы это понятно? Всем ясно?  

- Ясно! – звонкий девчоночий голосок прозвучал за окном так внезапно, что сыщицкий коллектив дружно вздрогнул.  

В проёме окна торчала боевая, задиристая – с двумя косичками – голова Дашки, акишкинской внучки. Она жила с родителями в Москве, поэтому мальчишки считали её не своей, деревенской, а дачницей, чужачкой.  

Дашка – худущая девчонка, маленького росточка – вся в деда, но очень красивая, смуглая и черноглазая. Она не походила на мать – ту кликали в деревне не иначе как Акишкинская Затычка – маленького росточка, крикливая и досужая, она, когда приезжала, ходила по деревне, выставив вперед живот и уперев «руки в боки», раздавала налево и направо, как оплеухи, свои мнения всем обо всём и обо всех, хотя её никто об этом никогда не просил, за что Гальку не особенно жаловали, разве что терпели из уважения к Акишкину, ее отцу-фронтовику, и памяти её покойной матери Светланы Сергеевны, тихой и доброй селянки; да просто не любили не очень образованную всезнайку. Подумаешь, за границей жила в посольстве, а что она там делала? В буфете тарелки мыла. Вот и весь кругозор международный. А гонору-то, гонору, Бог ты мой… Действительно, Затычка. И собачонка на руках такая же – мельче кошки. Барыня заграничная!  

В общем, в окне торчала Дашка Тёзкина, дочь своих родителей, внучка деда Акишкина.  

Сделав, насколько возможно, суровое лицо, Витёк медленно, словно сдерживая гнев, произнёс:  

- Па-а-пра-а-ашу посторонних покинуть расположение сыщицкого бюро!  

А Дрюня добавил попросту, по-деревенски:  

- Вали отседова!  

- Дураки! – подумав чуточку, заключила Дашка и, садясь на велосипед, добавила: - А я всё равно буду ездить за вами везде, и ничего вы мне не сделаете!  

Сыщики погрозили ей кулаками, она в ответ показала им язык. И работа по охране коллективной собственности началась.  

Витёк и Дрюня вышли из бюро и направились к Дашке. Та не испугалась, остановилась, поставив одну ногу на землю.  

- Гражданка Акишкина, - строго, как прокурор, спросил Витёк. – Что у вас на багажнике?  

На багажнике под прижимом лежали незрелые початки кукурузы. Гражданка Акишкина ухмыльнулась, оглянулась и независимо ответила:  

- Во-первых, я не Акишкина, а Тёзкина, а во-вторых, она кивнула на багажник, это ракеты класса «земля – воздух», не видите что ли?  

- Вот за эти «ракеты», за хищение коллективной собственности… - начал Витёк.  

– Тебя посодют! – завершил Дрюня.  

- А их мне Федор Иванович нарвал! – рассмеялась наглая и красивая Дашка и спокойно поехала по дорожке.  

Сыщики двинулись в противоположную сторону, но вскоре заметили, что Дашка своё обещание выполняет. Она ехала сзади, объедала початок кукурузы и кидалась в них огрызками.  

Сыщики обошли колхозные владения, но ничего подозрительного, то есть, расточительного, не встретили. Как будто все сегодня специально сговорились работать без потерь и не покушаться на общественное добро.  

На пшеничном поле они походили за комбайном, но после него оставалась чистая стерня, не видно было ни зернышка. Все зерно аккуратно перевозили на ток, ни одна машина не сворачивала к собственному двору на «левую» разгрузку. И на гороховом поле не было ни одного проезжего дачника, никто не набивал стручками сумки и багажники.  

Тишина и покой царили над земельным наделом колхоза – ЗАО «Юдановская коммуна». Даже ветер не шевелил и не осыпал зерно из колосьев. И вдруг, подходя к стене вымахавшей выше двух метров кукурузы, сыщики издали заметили, как недалеко от края участка вздрагивали одна за другой вершины стеблей.  

Шерлок Холмс из Юдановки подал знак своему помощнику Ватсону. Сыщики неслышно нырнули в кукурузную тайгу. Послышался шум короткой схватки, и через несколько мгновений они вытащили из кукурузных зарослей толстого темноволосого мальчишку. На груди его висела сумка, набитая кукурузными початками.  

- Попался, жулик! Ворюга! Будешь знать, как добро колхозное воровать! – радостно вопило сыщицкое бюро «Витёк и Дрюня».  

- Дураки! – кричала Дашка Акишкина-Тёзкина. – Это Федёк Жилеткин из «Родничка», дачник! Отпустите его! Чего он вам сделал!  

Но сыщики будто и не замечали девчонку. Не обращали на нее никакого внимания. Они заломили «преступнику» руки за спину так, что сумка чиркала по земле, и потащили его в свое бюро, то есть в старую кузню.  

Допрос вели с пристрастием и перекрёстно: то Шерлок Холмс из Юдановки показывал арестованному кулак, то Дрюня-Ватсон. Арестованный вёл себя грубо, огрызался и дважды пытался совершить побег, применяя некоторые приемы киг-боксинга. В результате все трое сидели с фонарями под глазами.  

- Последний раз спрашиваю: фамилия, имя, отчество? Не скажешь – сдадим в милицию! – грозил кулаком Витёк.  

- Бе-бе-бе, фиг тебе! – огрызался Федёк.  

- Посодют! – грозил кулаком Дрюня и тряс Федькину сумку. – А вот и вещественные доказательства, улики!  

- Бе-бе-бе, - летело в ответ.  

Тогда они нарушили права человека и привязали Федька к стулу.  

- Сколько раз грабил колхозные поля? – вопрошал Витёк.  

- Отвечай, когда тебя главный следователь сыщицкого бюро спрашивает! – кричал Дрюня и скрёб ногтями лодыжку на левой ноге.  

А Федёк, вытаращив глаза, смотрел на них непонимающе и хлопал красивыми ресницами.  

- Отпустите его, дураки! – пищала за окном Дашка.

- Свидетельница! – нервничал руководитель следствия. – Вас вызовут позднее!  

А потом Федёк внезапно заплакал. Сыщики съёжились, не ожидая такого исхода допроса. Им стало жалко арестанта и они не знали, что делать дальше. Но Витёк подавил в себе минутную слабость.  

- Вот-вот, поплачь здесь ночку, будешь знать, как на колхозное добро покушаться!  

Они затащили Федька на стуле в чулан, припёрли дверь колом, входную дверь закрыли на замок и отправились по домам, гордые от выполненного долга. Дашка исчезла…  

Главному инженеру Фёдору Арсеенкову удалось в этот вечер освободиться пораньше, поэтому ужинали засветло, во дворе, под грушей. Хорошо: на третье грушу с ветки – хрум-хрум…  

- Это что у тебя за фингал? – поинтересовался отец.  

- Ой, - мать всплеснула руками, – а я и внимания не обратила. Сейчас примочку сделаю, драчун ты этакий!  

- Это не драка. Это мы брали одного нарушителя, - гордо и небрежно заявил руководитель сыщицкой бригады.  

- Здоровый попался? – отец не придавал разговору серьёзного значения.  

- Ничего, мы его упаковали, как надо. Теперь посидит, подумает, брать следующий раз чужое или не брать.  

- Ты можешь объяснить толком, что случилось?- обеспокоился главный инженер.  

- Сам же говорил, сколько добра теряем, а сколько растаскиваем… Говорил ведь?  

- Ну, говорил, - главный инженер отложил ложку.  

- Вот мы и наводим порядок. Одного уже взяли…  

- Да скажешь ты , наконец, кого и куда вы взяли? – строго потребовал Арсеенков-старший.  

- А ты чего на меня кричишь? – обиделся руководитель сыщицкого бюро. – Преступник пойман и обезврежен. И помещен в КПЗ, то есть в камеру предварительного заключения до утра, до выяснения личности.  

- Это кого ж вы и где «упаковали»?  

- Пацана одного, дачника из «Родничка». Пускай посидит, столичный каратист, пошевелит мозгами, - и Шерлок Холмс из Юдановки осторожно потрогал фингал под глазом. Боль ещё держалась.  

Пока он это говорил, Арсеенков-старший уже завел «Уазик» и крикнул:  

- Ну-ка, быстро в машину!  

- Куда вы?! – крикнула с порога мать, держа в руках компресс для «фингала», но машина уже рванулась от дома за околицу.  

- Ты соображаешь, что ты делаешь? – кричал отец на сына, крутя баранку. – Кто тебе дал право заниматься самосудом? Ты знаешь, что за это может быть?!  

- Да, - кричал в ответ Витёк. – Ты сам учил, что чужое брать нельзя! Учил?!  

- Учил! – кричал отец в ответ. – Но я не учил тебя самовольничать, не учил беззаконию! Вам в школе говорили что-нибудь о правах человека?!  

- Говорили, но…  

- А за что ты малого упёк в каталажку?!  

- Он сумку початками набил, значит вор!  

- Господи! А вы – ангелы чистые?! Початков никогда не ломали, горохом сумки не набивали, колхозную картошку не копали и не пекли ее никогда на Глубоком? Разве об этих потерях я тебе толковал?  

- Ты с теми борись, а я с этими! А если все вместе сложить… - не сдавался Витёк.  

- Не об этом я!  

- А о чём же?!  

- О том, что мера пресечения, дорогой сыщик, должна соответствовать мере преступления.  

- Да, ты сам рассказывал, что при Сталине за пучок колосков в тюрьму сажали.  

- При нём много всякой жути было. А ты что, тоже хочешь тираном стать? Балда ты этакая! Я тебя не этому учил!  

Шерлок Холмс от обиды пустил слезу. Уж лучше бы побили…  

Метров за сто до сыщицкой конторы они обогнали Дашку. Она катила на велосипеде в ту же сторону, тяжело нажимая на педали: на багажнике у нее сидел дед Акишкин с ломом в руках.  

Заскрипели тормоза, загремел замок. Было слышно, как в чулане выл арестованный.  

- Свободен! – Арсеенков-старший отбил ногой подпорку. Из темноты КПЗ выпрыгнул, как кузнечик, Федёк Жилеткин с привязанным стулом. Не успел главный инженер распутать верёвки, как арестант с воем вылетел из кузни и, сгибаясь и хватаясь на бегу за живот, кинулся в заросли кукурузы. В них он сразу присел, едва успев сдёрнуть с себя цветастые «бермуды».  

- Чтой-то с ним? – удивилась Дашка.  

Витёк потряс пустой сумкой:  

- Задержанный слопал все вещественные доказательства! Все улики сожрал!  

- Вот его и пронесло, - хихикнул дед Акишкин.  

- Эта мера наказания соответствует мере содеянного! – сказал главный инженер, взял сумку Федька и стал выламывать и складывать в нее крупные початки. Потом поднёс полную сумку к тому месту, где стонал Федёк, положил её возле него на землю:  

- Держи подарок от земли колхозной! Свари в рассоле покрепче, да съешь, все пройдёт. На здоровье!  

- Ракеты класса «брюхо – поле», - сказал Витёк.  

- Дураки, - сказала Дашка и укатила в деревню.  

Дед Акишкин держал лом на плече и смотрел ей вслед:  

- И то правда, - вздохнул он и полез с ломом в «Уазик»!. – ужинать пора. Поехали, Иваныч…  

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009