Чичев Юрий Иванович

Любовь пришла

Школа, где учились мои завираи, была общеобразовательной с углубленным изучением музыки и хорового пения. И в ней существовала известная   капелла мальчиков, директором которой являлась Мишель Демидовна Гамбург.. Так что завираи были определены в нее родителями  с упованием на то, что все чада, в том числе и мой Иван, станут Шаляпиными или Лемешевыми, на худой конец Кобзонами или Укупниками. Ваня уже до школы занимался частным образом у педагога по фортепьяно, а еще я водил его   по праздникам на представления для детей в детский дом творчества в парке «Сокольники», где перед кукольным спектаклем с ребятишками занимался массовик, и устраивались конкурсы пения, и Ваня всегда одерживал победу и уносил мягкую игрушку – приз за исполнение разных песен. Особенно здорово он пел под аккордеон  песню «Крейсер Аврора»: «Дремлет притихший северный город… хмурое небо над головой. Что тебе снится, крейсер Аврора…» - звенел Ваничкин дискант под сводами зала, и сердце отцовское замирало от счастья, и одолевали его всякие сладкие мечты по поводу Ваниного голоса и удивительного его слуха:  «Я, сын артиста хора Большого театра Союза ССР не смог стать певцом, так пусть его внук …» и т. д.

             У каждого завирайского родителя был свой посыл отвести сына в эту школу. Когда прослушивали Ивана, еще до поступления в 1-й класс, сказали: слух – исключительный, а рот откроем. И отцу было радостно это слышать.

      Девочек в школу набирали немного,  только  для соблюдения принципа смешенного обучения - не более  4-5 учениц в классе.

            В начальных классах мальчишки учились, росли и как будто бы и не замечали наличия в классе особ противоположного пола и не проявляли к ним никакого интереса, как в детском саду. Но вот повзрослели слегка. Перешли из 3-го сразу в пятый класс одиннадцатилетки. Кое-кто из мальчиков уже был отобран в концертный хор. Девочек, естественно, туда не переводили. Они пели в хоре подготовительном вместе с остальными мальчишками, и ни о чем не горевали – вся программа обучения у всех была одинаковая. Только у концертников нагрузки репетиционные росли и прибавились еще и концерты капеллы в разных залах столицы: в консерватории, в филармонии и на прочих площадках.

            И как-то незаметно первой расцвела в родном коллективе, то есть в 5»А», где уже возникла Завиранглия, Леночка Корновалова, дочка артиста оперетты, и завираи закрутились вокруг нее.      Ну и по отдельным Ваниным  репликам, по его тайным перешептываниям с мамой Галей   это стало известно и нам,  и мы с интересом следили за развитием событий.

            И однажды у меня сочинилась песня, которую я как-то не сразу, но все-таки рискнул предложить  Ивану послушать, сев за пианино. Он лежал на диване и смотрел в потолок, слушая мое лирическое произведение, первую мою песню из последовавшего затем цикла песен о школьной любви «Тили-тили-тесто»:                                  

Тротуар возле школы как палуба

Закачался, друзья подо мной:

Подошла ко мне Е. Корновалова,

Попросила билет проездной.

   Подошла, подошла,

   Попросила билет проездной:

   Дай, говорит, проездной билет, пожалуйста.

Протянул как букетик билетик я.

Пробежал по спине холодок.

Но она ничего не заметила,

Словно я заплатил ей оброк.

 Словно я, словно я заплатил ей оброк.

    Можно подумать, что она эти оброки

    Со всех собирает…

Я бархоток нарвал у Макдональдса

И цветы тайно ей преподнёс.

Коноваловой ростом я до носа,

До неё я еще не дорос.

   До неё, до неё

   Я ещё не дорос.

   Вот дылда вымахала, акселератка

   несчастная…

Дома радость царит небывалая:

Присмирел хулиган, наконец.

Вот что сделала ты, Коновалова.

Шлёт тебе благодарность отец.

  Шлёт тебе, шлёт тебя

  Благодарность отец.

  От папочки тебе привет, Коновалова!

Дни бегут с быстротой небывалою!

Скоро мы переходим в шестой.

Неужель никогда Коновалова…

Не вернёт мне билет проездной?!

Эй, Коновалова, отдай проездной!

            Я закончил свое сольное выступление и замер над клавишами пианино, боясь спугнуть наступившую тишину. Молчал и Ваня, лежащий на диване. Выражения его лица я не мог видеть, мне казалось, оно выглядел растроганным от такой песни и такого искреннего отцовского исполнения. Но глубоко ошибался. Пауза затягивалась. Я не решался спросить сыны: «Ну, как?», хотя очень хотелось, как всякому автору, услышать мнение публики. Стояла подозрительная тишина. Только с кухни доносились звуки звякающих в мойке тарелок.

            Наконец минут через пять министр Врунистр бесстрастным завирайским голосом произнёс:

            - А я и не ниже Корноваловой. Это Мошкин  ей до носа не достает.

             Я быстро встал, сел рядом с сыном. Лицо завирая было бесстрастным, спокойным. Я сделал ему козу, как в детстве, измерил его рост в лежачем положении: пальцами растопыренными прошагал по его телу, к чему приучил его сызмальства. Он посмеялся от щекотки, я сказал: «Как всегда, двенадцать!» и на сём наша лирическая беседа о любви закончилась, но не история этой песни и всех последующих..

            Как-то сын попросил меня:

            - Па, не пой, пожалуйста, эту песню  в классе, и другие песни тоже, пока мы школу не закончим.

            -Ладно, - ответил я, посмотрим.

            Пока я держал  слово, слух о песне каким-то фантастическим образом проник в пределы Завиранглии. Думаю, что не обошлось без Ванькиной трепотни Мошкину, а тот, конечно, набиваясь на «дружбу» с Корноваловой,  этот слух раздувал.

            В общем, однажды мне позвонила классная руководительница Любовь Ивановна Ковалёва и от имени ребят пригласила меня выступить у них на классном часе со стихами и песнями. Я в то время был главным редактором детского журнала «Стригунок» и решил использовать эту встречу в качестве рекламы журнала.

            Я читало стихи, загадки, скороговорки, и не только свои, но и авторов «Стригунка», демонстрировал ребятам журнал, надарил им экземпляров, пустив их по рядам. Было весело и непринужденно. Потом я пригласил желающих попробовать перо в стихосложении и сочинить что-нибудь для нашей рубрики «ТЮП-ТЮП» (Турнир Юных Писателей). Старченков, невысоко роста завираев, ниже даже Сашки Мошкина, вертелся ужом всю нашу встречу. Наконец не вытерпел и затряс лихорадочно поднятой рукой.

            - Ну что с тобой? –  спросил я нетерпеливца, - В туалет не терпится?

            - Нет, я это… спросить можно… А вы споете эту… споёте ее?

            - Что ты хочешь, чтобы я спел?- я еще не догадался, о какой песне идёт речь.

            - Ну ее, вы же  знаете…про это, про это

               

           - Я ударил по струнам:

                               Про это, про это –

                               Про то, что нахлынуло вновь –

                               Четыре веселых куплета

                               И в каждом слова – про любовь! – эту что ли ты хочешь?

            - Ага. Почти, волнуясь, ответил Старченков.- Там еще про Макдоналдс.

            Класс грохнул от смеха и я понял, что просит непоседа Старый, как его прозвали в классе. Но я, держа данное сыну слово, сделал вид, что ничего не понимаю.

            - Ладно, - сказал я, - Ничего не понимаю. Но дома разберусь и при следующей встрече споем.

             А в одну из майских суббот я отправился в короткий турпоход с ребятами из Ваниного класса, как сопровождающий от родителей.  Не помню уже, на какой платформе  какой дороги мы выгрузись  из электрички и потопали по тропинке, наслаждаясь почти летней природой и погодой.

             Я шагал замыкающим. Передо мной телепала Корновалова на своих юных ножках-мосолыжках, цепляя коленкой за коленку.

            - Лен, - говорю ей. - Что ты так ходишь, коленки себе сшибаешь. Ты прямо не Корновалова, а Коленковалова.

            - Я Леонковаллова! – Лена тоненько засмеялась и что-то нежно запела.

            А я шел сзади и выпытывал у нее источник ее литературного вдохновения. Дело в том, что ребята насочиняли мне кое-что для «Стригунка» и переслали с Ваней.

             У Старченкова нарисовался маленький стишок, который я напечатал в журнале исключительно из-за того, чтобы подлизаться к Ване, Лена прислал мне такой завирайский рассказище, который поразил меня в самое писательское нутро: разумные кошки прилетели на планету Земля, встретились там с тупой собакой, которая их облаяла, пришли к выводу, что на этой планете разумных существ нет, одни безмозглые псы, сели в свой звездолет и отчалили в космос. Контакта с инопланетным разумом не произошло!

    Пораженный, я стал рыться в залежах других редакционных   материалов.  Нашел  письмо  из  вятской  деревни от сельского мальчугана, который представился «Стригунку» как опытный сочинитель, не раз публиковавший свои стихи и корреспонденции в районной прессе – точно с таким же рассказом, как у Леночки Корноваловой из Москвы. Ну, Корновалова, типичная завирайка!

            Случайного совпадения быть не могло: ясно было, что оба черпали из одного источника. Печатать это было нельзя во избежание публичного скандала и позора. Но  откуда это сюжет содран молодыми плагиаторами? Этого я догадаться не мог.

             И вот шагал позади Левы и выклянчивал, где она  это вычитала. Честное слово, тебе ничего не будет, но мне  нужно знать, чтобы ответить одному мальчику. Он тоже такой же рассказ прислал…. Что вы, Юрий Иванович, я  всё сама сочинила, честное слово…И она смотрела на меня невинными зелеными глазищами, которые, наверно, и сводили с ума завираев. И всё опять снова-здорово:  я приставал с вопросом, она невинно отвечала.

            А потом она попросила: «Спойте, пожалуйста, песню про меня» - она так и сказала. И я шел сзади и потихонечку излагал ей содержание песенки, напевая слегка, как умел. Она меня похвалила и сказала, что могу ее петь при всех. И я  пробормотал ей спасибо.

            Так я ответа и не добился от нее про фантастический рассказ и до сих пор, да простят меня эрудиты,  не выяснил источника, к своему стыду. Уже сто лет прошло. Уже мои завираи пооканчивали институты. Уже дано распалась их Завиранглия и они стали  отцами и врут напропалую, а я нет-нет да открою старый журнал да прочитаю строчки Старого, которого однажды завираи использовали как таран для вышибания припертой снаружи двери:

                                  Снег идёт

 

Встаю я утром каждый день

И в школу собираюсь.

А за окном метёт метель,

Дороги заметая.

Она метёт, и всё кругом

Белее с каждым часом.

Но пусть метёт, мне всё равно,

Мне этот снег не страшен.

                        Юра СТАРЧЕНКОВ, 13лет,

                              г. Москва

 

                Но про песни «Тили-тили-тесто» рассказ ещё впереди.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009