Чичев Юрий Иванович

Послание из прошлого

Лопат у нас под террасой много, всем хватило. Я подвел ребят к грядке:

            - Вот вам фронт работ. На троих, между прочим. Можете копать по очереди вот этой лопатой, самой острой – титановая. Да, кто ни разу

в жизни лопатой не работал? Ясно, Сергей с Романом. А я, помню, в начальной школе в третьем классе первый раз познакомился с этим древним крестьянским орудием. Мы тогда сажали около школы деревья. Наверное, и сейчас там растут.

            - А там это где?

            - В Новогирееве. Относилось оно к городу Перово Московской области. Теперь это все Москва. Так что я – коренной москвич, знакомый с работой лопатой. И вы сегодня таковыми станете. Но сначала разметьте шпагатом: ширина вот такая,  - и я очертил лопатой границы грядки. -  Длина – сами видите. Ни в длину, ни в ширину прихватывать ничего не надо. Вскопаете, комки разобьете, Ваня покажет, как, потом разрыхлите вот этим культиватором, я покажу, как им действуют. Не торопитесь, работы – один пустяк. И свободны. А я копаю рядом с вами. Вторую грядку, эту. Ну, поехали!

            Работаю, размечаю грядку, копаю, а сам поглядываю на ребят. Надо бы каждому дать по грядке, да азарт в них разжечь, устроить между ними социалистическое соревнование. Да, надо все делать во время, а всякие бы да кабы отставить. Ну ладно, посмотрим.

            Завираи работали споро, сами установили норму для каждого: два рядка лопатой пройдешь – отдай черенок другому. По разу сменились, вдруг Стёпа закричал: тут что-то есть. Раздался какой-то

хруст, он поддел лопатой нечто пока непонятное и вывернул наружу из-под почвы… пластиковую бутылку. Даже я, привыкший ко многим сюрпризам, удивился.

            Ребячьи цепкие руки потянулись к ней   криками: «Мне, мне дай!».

            - Тихо! – угомонил я землекопов. – Кто нашел, того и клад. Давай, Серега, смотри, что там.

            Он отер грязь с бутылки, поднял ее над собой, к солнышку майскому, и мы увидели, что в бутылке что-то есть.

            -Давай, отворачивай! Ножницы тащи! Или ножик! Доставай!

            В пластиковой посудине виднелась бумажка, свёрнутая трубочкой, и что-то еще: Стёпа  потряс бутылку, в ней          это что-то загремело. Мгновенно отвёрнута крышка, трясут бутылку, бумажка не выпадает. Ваня уже держит в руке сапожный нож. Четыре руки держат контейнер из-под пепси (этикетка отвалилась, лежит   под ногами), Иван отрезает горлышко. Раз – готово. Серёга достает из бутылки листок бумаги, разворачивает его, читает (Давай вслух!):

                                   Кто дотронется до записки,

                                   Пусть сосет мои ириски.

                                    До конца докопаешь ряд,

                                   Тогда на мой наткнешься клад.                                                                            Завирай Первый         

            - Чей почерк, посмотри, - предлагает Роман.

            - Тут на машинке, - отвечает Сережка.

            - Куст, ты что ли? – обидевшимся голосом спросил Ваня.

            Я отрицательно покачал головой:

            - Сынок, если бы ты читал мои стихи, то понял бы, что я так плохо не сочиняю.

            - А кто же тогда?

            - Я знаю, кто автор сих виршей, а ты подумай.

            И вспомнилось, как осенью в конце нашей завираиллиады я застал Мошкина, ковырявшегося с лопатой на грядке. 

            - Санёк, копать ещё рано, подождал бы до весны.

            - Копать никогда не поздно. А осенняя вспашка?

            - Откуда ты знаешь такие агротехнические тонкости?

            - Из стихов Пастернака: «Потный трактор пашет озимь в восемь дисковых борон» - заносчиво отпарировал Завирай Первый.

            Я был дважды потрясен Мошкиным, как потрясались пассажиры в метро его ранней ученостью; почему дважды, догадайтесь сами.     Наверное    Сашка   готовился      ко      встрече    со    мной. Я только и спросил   в ответ:

            -  Земля не промерзла?

            - Не а, мягкая.

            - Но очень сырая, тяжело пласт переворачивать, лемеха сточишь и горючего пережжешь. И уж если копать, то всё поле, а не клочок. Осилишь?

            - Не а.

            - Ну, тогда и не стоит. – И я оставил его одного. Не мог же я тогда знать, что он затеял. А сейчас всё всплыло в памяти, и я ребятам:

            - Ещё не догадались?

            - Мошкин! – засмеялся Стёпа.

            - Конечно. Как я не заметил, когда он на машинке свое послание стучал? Вот ведь придумал розыгрыш. А ведь скажи он мне тогда об этом замысле, я бы вас так разыграл сегодня, что вы у меня весь огород вскопали и все кусту окопали, в поисках… мда.. – И я замолчал.

            В бутылке оказалась горсть ирисок, которые прекрасно сохранились в грядке под землей, как в холодильнике.

            - Копаем,- решительно предложил Бесик, и работа закипела. 

            В конце грядки ребята выворотили еще одну бутылку, но в ней покоилась только записка:

                                   Клад зарыт в соседней грядке.

                                   Вам опять копать, ребятки.

            - Он и стихосложение освоил, трудясь над записками! Молодец, зря время не тратил, творчески рос на каникулах ваш Санёк!

            Пришлось уступить грядку пацанам. Я уже вычислил, где окажется клад, но молчал. Опять всплыло в памяти: Мошкин с лопатой на раскисшей  оттаявшей после первых морозов земле спрашивает, с какой стороны начнем копать грядки весной. Я показал, а ему вот, для чего, оказывается,   надо было это выяснить. Расчетливый мистификатор. 

            «Клад» был найден, как и рассчитал Сашка, в конце грядки, когда она была вскопана полностью и вывернута на поверхность третья пластиковая бутылка. Этот радостный миг достался Ване.

Из находки завираи извлекли деньги – Сашка не поскупился, ради  того момента истинного счастья, когда твой замысел свершается:    придумал, сделал и падай на спину, стучи ногами об пол от восторга. Ради этого  восторга он вложил в бутылку весь свой остаточный капитал. А восторг  он испытает, когда встретится с ребятами и они дадут ему тычков за то, что заставил давить ногами на лопаты, а он будет хохотать от удовольствия. Вот это ход!  

            К деньгам была приложена записка: «Если цены поднялись, добавьте своих бабок и купите пепси-колы. Гуляй, Завиранглия! Завирай Первый». Жаль, не в стихах.

            Ребята попросили меня съездить  в магазин.

             – Хорошо, я согласен. Отметим досрочное завершение весенней пахоты! – И поехали за напитками.

            Других необычных событий в этот день не произошло. Вечером мы все-таки решили подтопить, нам показалось, что похолодало. Когда дровишки наши березовые, осенью добытые, да, те самые, что мы переправляли через речку, стали прогорать, мы уже закончили ужинать и пили чай. Дверцу топки открыли и сидели возле печки, как у камина, не зажигая света и глядя на огонь. Серёжа попросил у меня гитару, перестроил ее на шестиструнку с моего разрешения, и стал напевать что-то грустное,  неплохо аккомпанируя себе на гитаре. Я заметил, что Иван с завистью смотрит на то, как его одноклассник управляется с инструментом.

            Тут надо пояснить, что кроме обязательного фортепиано ребятам в капелле предлагали взять еще какой-нибудь инструмент: гитару, флейту. Сережка выбрал струны. Иван отказался. Потом попросил купить гитару, побренчал на ней немного, мне аккорды показывал, но я не стал переучиваться с семиструнки, сославшись на возраст. Хотя очень хотелось. А была мечта, что мы с сыном выходим на сцену и вдвоем поем под наши гитары мои песни. Сначала мои, а потом появились бы и новые, сочиненные сыном. Но это я так. Капля горечи при большом счастье. Сейчас Ванина гитара пылится в чехле на антресолях, простая дешевая шестиструнка.

            Много лет уже прошло, многие детали забылись, эпизоды отдыха стерлись, растворились в небытие, а пение Стёпы сидит в памяти крепко. Помнится недетская Серёгина печаль. Очень интересный паренёк. Потом я узнал, что живёт он, кажется, у родной

тёти, а родители его погибли. Вскоре он  по неизвестной мне причине перешёл в другую школу, тоже какую-то специализированную, чтобы развивать там другой свой талант, какой – не помнится, и связь с ним, к сожалению, у ребят оборвалась, и я ничего не знаю о его дальнейшей жизни. А должен, вообще-то, должен знать, таких  людей нельзя терять из виду, писатель.

            Но я отвлекся в своих воспоминаниях, прошу прощения у читателей и приглашаю их вернуться к печке. Послушали мы Сережку Степановского, потом я попросил ребят спеть что-нибудь из   репертуара капеллы. Как ни странно, они капризничать не стали, даже Ваня промолчал, не заявил протеста, и они тихонько под гитару попели немного. А потом, конечно, захотели есть. Пришлось ставить чайник и готовить бутерброды.

            Но вам читать об этом надоело, я полагаю, так что  мы этот момент опустим. Гораздо интереснее узнать, о чем «трындели», лежа в койках, пацаны. Но я ничего не могу сообщить, потому что я спал внизу, а завираи наверху, и я при сём не присутствовал И в дискуссиях не участвовал. Слышал только сверху хохот и ржачку до часу, наверное, ночи, пока сам не уснул. Думаю, что они фантазировали, что же такое сделать тут на даче, чтобы поразить Мошкина, буде придется ему здесь когда-нибудь побывать. Потому что «наброски» идеи уже начали мелькать у печки: надо было не пропивать Сашкины бабки, а закопать их на участке. И сообщить Саньку, что выросло денежное дерево и зреют на нём баксы, осенью поедем снимать урожай, гы-гы-гы и так далее. Да, зацепил их школьный дружок, зацепил…

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009