Чичев Юрий Иванович

Кухарничаем и озорничаем

Дом встретил нас расслабляющим  теплом. Сразу всех обуяла жажда. А как только её утолили привезённой пепси, навалилась лень. Девчонкам сил хватило только на то, чтобы поставить костяничные кустики в стакан с водой. И в комнате сразу стало веселее и уютней.

            В целях сохранения здоровья всем принес с чердака валенки, Тане достались меховые «собаки» - типа унты.

            И есть не хочется, вернее – готовить еду. Пришлось выступить в роли стимула и по ходу приготовления обеда объяснить, что стимул – это остро заточенная палка, которой погоняли в Древнем Риме  волов: давали им остриём тычка в прихвостовую часть, чтобы шевелились быстрей. Вот как полезно читать книжки,  между прочим.

            Ваню я заставил слазить в подпол, где хранилась в большом ящике картошка с моей скромной миниплантации за оградой, свекла и морковь с грядок.

    -Достань картошки и моркови.

    - А морковь-то зачем?

    - Натрем на десерт, витамины вам, ослабшим, с изюмом. Вместо яблок.

       Год был безъяблочный, не то, что прошлый. В ту осень мои завираи на яблочках оттянулись от души. Но у нас был небольшой запас сушеных яблок. Девочкам поручено заняться еще и компотом. Они, посмеиваясь, чистили картошку вместе с мальчиками, всем захотелось к котлетам жареной на плите картошечки. А в печи  потрескивали дрова – Ваня постарался, топили уже на ночь.

            Жарили картошку Лена с Таней. Лена спросила, где у нас соль. - В деревянной солонке на окне на террасе. Она принесла соль, посолила картошку, и я не заметил, куда она девала солонку. И вдруг в доме резко запахло горелым деревом, чем-то крашеным. Это задымила на плите хохломская солонка, которую там оставила Лена. Но это ведь простительно: городская, незнакомая с деревенским бытом девочка, по городско привычке оставила соль на плите, словно  у себя дома на кухонном столе рядом с  газовой плитой.    К тому, что плита у печи горячая, надо привыкать через опыт. Вот он, опыт, и состоялся.           Солонку вынесли на терраску, остудили снизу мокрой тряпкой, благо огня не было. Завтра ножом поскребём и наждаком, горелое отчистим, и всё будет в полном порядке, не горюй и не смущайся, Леночка, ты же не деревенская девчонка, за что тебя винить? Это я виноват, не углядел, каялся хозяин-писатель.

             Кастрюля с   водой под пельмени уже на электрической плите. Под компот – на печи. Все заняты делом, правда, через «не хочу». Но потихоньку продвигаемся к обеду.

     Обед прошел, как говорится, в дружественной и непринужденной обстановке. Пельмени с бульоном и с приправами, на ура провели котлетный фестиваль под аккомпанемент жареной картошки, понравилась и морковь с изюмом, присыпанная сахарным песочком – осенний дачный деликатес.

            За столом «держал площадку» как принято говорить, Завирай Первый. Ваня у нас вообще молчун, не словоохотлив. Ест да помалкивает, если смешно – смеется вместе со всеми, если не очень – отмалчивается.

             Но  Мошкин! Он уже к своим годам (когда только и где научился) мог не только поддержать, но и вести в компаниях, в том

числе и за столом (у костра, в автобусе и т.д.) разговор на любую тему, причем самый элементарный вопрос умело обговаривал со всех сторон;  уже всем давно ясно, о чём идет речь, а он все говорит и говорит.

            Из таких говорунов, наверное, выросли сценаристы современных сериалов, в которых сюжет ведется с тем же, завирайским, я бы сказал, приемом: уже всем, даже нашей соседке 80-летней Клавдии Иосифовне, ветерану труда, бывшей заводской штамповщице давно все ясно, а телевизор из серии в серию все показывает и талдычит об одном и том же.

            Но Сашка не надоедал, он мог украсить разговор какой-нибудь необычной фразой или поступком, или жестом,  всех рассмешить и они простят ему болтливость.

            А уж за этим обедом говорунчик-завирайчик Санёк ставил рекорды словотворчества.

            - Яблоки, - важно изрек Сашка, - растут на яблонях.

            - Ага, не выдержал Ваня. – А груши – на грушах.

            - А китайки, - подключилась Лена. – растут на китайцах.

            - Ошибаешься, - не дёрнув бровью ответил  Завирай Первый. – Китайки растут на китайках. – Он открыл рот и втянул в него губы, чтобы не рассмеяться и подурачить Лену.

            - А Сашки, - продолжил я предложенный Мошкиным  ход. –

живут в деревни Сашкино.

            - А Машки в Машкино, - присоединилась Таня.

            -  В Машкино, уточняю для непонятливых, живут Мишки, - завершил круг Ваня-молчун.

            - Тогда мы живём в Мошкино. – И Санёк засмеялся вместе со всеми и, конечно,  не в первый раз  после его слов: «Яблоки растут на яблонях».

            Печка отдала много жара, и хотя мы открывали дверь на террасу, выгоняя горелый дух от солонки, прохладней не стало. Жарко, попить бы! А где у нас ароматный яблочный компот?  Мы его выставили остывать на терраску.  Саша, тебе подавать питьё,  поухаживай за царевнами.  А они прибыли на отдых со своими походными кружками. У Лены желтая с зеленой лягушкой, у Тани – голубая с каким-то насекомым. Что за картинка у тебя на кружке? А, так, мошка какая-то. Корновалова многозначительно хмыкнула, стрельнув зелеными глазищами  в Мошкина. Таким взглядом убивают наповал. Сашка даже  щекой не дёрнул:

            - Давайте вашу посуду, принесу.

            -  Поднос там на окне.

            - Я видел. Ванёк, тебе во что наливать? А вам, Юрий Иванович? – Собрал кружки и вышел за дверь.

            - Не закрывай, пусть холодку напустит! Черпак деревянный большой в центральном ящике стола!– Крикнул я кавалеру.-  Он включил на террасе свет и слышно было, как  занялся там разливом компота.

            И вот он возник в дверном проёме с кружками на подносе.

            - Прошу! – и обошёл все вежливо, начиная с девочек.

            Мы навалились на компот, а Татьяна отпила глоточек,

скривила губы и поставила кружку на стол.

            - Что так, Танюша, компот не понравился?

            Рыбакова протянула свою кружку Мошкину и сказала его тоном:

            - Прошу! Отведайте, сэр!

            Сашка взял кружку, отпил глоток, не поморщился и сказал:

            - Отлично, сладко, вкусно. 

            И только когда Рыбакова погрозила ему кулаком, зашёлся в тоненьком смешке.

            Я взял Татьянину кружку и пригубил  слегка. Компот был круто посолен. Ай да Мошкин, отомстил за «мошку» на кружке. Протянул  её Саньку и потребовал заменить чистым продуктом.

            Ванька ничего не понимал и хлопал ресницами, как и Елена Прекрасная. 

            - Он мне в компот соли набухал, дурак, - буркнула Таня.

            - Хорошо, что не в общую кастрюлю! – после моих слов  всем всё стало понятно, но смеху почему-то не последовала. Я это откомментировал при возвращении Мошкина так: - Есть шутки для всех, которые встречают общим смехом, а есть шутки эгоистов, когда они хихикают в одиночестве. Это не по-завирайски. Помните, что сказано в конституции: завирать, никого не обижая. Это касается и шуток.

            - Да ладно, вяло отбивался Завирай Первый. – Уж и пошутить нельзя…

            - Глупые шутки твои, Мошкин. Дурачок, - сказала Таня миролюбиво,   допила   сладкий   компот   повторного   налива   и

поставила кружку на стол, как точку в этом разговоре.

            - А вы о какой конституции? -  это Корновалова.

            - Посуду вымоете, и у вас будет много свободного времени. Тогда вас и посвятят. Кстати, тогда же надо решить, как мы расположимся на ночь. А вообще,  до вечера еще далеко, идите-ка вы на улицу, а посуду я вымою, с грибами повожусь. Ваня, только в пределах «Родничка» в деревню и на шоссе не ходите. Отложим это на завтра. Саша, без неожиданностей, пожалуйста.

            И  под занавес обеденных посиделок Сашка          показал себя:    вышел    в   коридор,  хлопнул  дверцей  холодильника,     потом

вернулся с кружкой компота, поставил на стол рядом с ней майонез и горчицу, выдавил в компот майонезу, черпанул ложку горчицы и тоже - туда, в бокал, взял перечницу, потряс ею над компотом, посолил из солонки, все перемешал на виду у замершей публики, поднял кружку высоко, произнёс: «За прекрасных дам!», залпом  выпил свой коктейль, стукнул об стол, аккуратно, чтобы не разбить, и заключил: «Прошу на прогулку!» и заработал наши аплодисменты. Да, яркий поступок, типичный завирайский. Царевны подарили ему по одному поцелую в каждую щёку.

            Ребята ушли, я почувствовал себя освобожденным, хоть песни пой. Так, напевая, вымыл посуду, проверил грибы, отварил их и часть  решил пожарить для «эксперимента». Потом подумал, подумал и отнес лесные дары запоздалые в компостный ящик. Ну их к лешему. И вздохнул ещё свободней.

             Компот, чтобы не переохладился, я внес в дом и поставил на плиту. Прибегут же с улицы, пить им давай. Но компот пили с печеньем уже после ставшим традиционным утепления окон  пленкой, штапиками и гвоздиками. Эта работа даже понравилась, и Ванька с Сашкой справились с нею без меня. Ну, тюкнул себе по пальцам пару раз Мошкин, плеснул ему холодной воды в ковш – суй туда руку, чтобы синяка под ногтём не было – всего-то. Да молоточек махонький, что от него посинеет, лапка у воробья.

            Ваня колотит по гвоздикам увереннее, шибанул себя посильнее, но тоже обошлось; он бегал на улицу, снег с травы сгребал и палец в него засовывал, похолоднее чтоб, значит.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009