Чичев Юрий Иванович

Выбираем покои для царевен

За ужином не спеша решали, как разместиться на ночь. Вопрос деликатный. Слово взял я:

            - Предлагаю девочкам отдать дальнюю комнату, а мы в проходной. Одна  на  моем  топчане, другой предлагается раскладушка.

 Чтобы никому обидно не было, можете меняться через день. Я с Ваней здесь, в этой комнате – на Галином диване, он широкий, как мой топчан, Александр Евгеньевич (я почему-то я назвал его по имени-отчеству) – рядом с нами на второй раскладушке. Это вам для обсуждения.

            -А чем мы будем заниматься перед сном? – поинтересовались царевны-лягушки.

            - О, перед сном мы будем превращаться в королевичей и в царевен-лебедей.

            - А мы попоем под гитару?

            - Обязательно. Зачем же мы сюда приехали?

            Ужинали остатками домашних заготовок, компотом с бабушкиными пирогами и плюшками. День оказался длиннющим, все чувствовали усталость, но не сдавались ей, ожидая еще чего-то, чего, сами не знали, наверное, -  волшебного. Но ведь не сотворишь чуда, оно и не явится.  Вон Мошкин уже учудил – выпил компот со специями, разве не чудо?

            - Чудо, - говорю, было бы, если бы я поел на ночь грибочков и завтра утречком встал здоровеньким, да, Саня?

            - Ага! – показал завирай мне максимум своих молодых зубов.

            - Но я от этого чуда отказался. Мне еще надо вас привезти  к родителям здоровенькими. Вот это будет чудо. Ну, совершим волшебство - превратим посуду грязную в чистую!

            Потом посидели у открытой печной топки, поглазели, как догорают дрова, попели песни. В то время вся страна пела шлягер Юрия Шевчука осень. Прикипели к ней и семиклассники, и  они  запели под гитару: «Что такое осень? Это небо…» и так далее. И

девочки сделали мне замечание, что неправильно играю один переход в песне, ближе к концу куплета. Я не мог понять, чего они от меня хотят, а они не могли понять, почему я их не понимаю. Вот грамотеи-вокалисты! Но всё равно мы спели  «Осень» за весь вечер раза четыре, запивая каждый раз ее компотом. Пока он не кончился. А девчонки пообещали завтра еще сварить.

            - А вы своего нам споете что-нибудь? – лукаво спросила меня Корновалова.

            - А разрешаете?- Я испытующе посмотрел на Ваню.

            - Конечно, разрешаем, - пропела Корновалова-Леонковаллова. Ваня усмехнулся и пожал плечами.

            Песня произвела впечатление, Сашка падал на спину, изображая конец света, Таня с усмешкой смотрела на него, Ваня, иронично – на меня. А героиня   вкушала слова и звуки песни и была где-то там, высоко, в полете. И все решили: точно, Старченков.

            Спел я также «Пусть после августа снова июль», тут уж поиздевались над Мошкиным, над его начитанностью, особенно по астрономии и космонавтике.

            - Саша, а что такое тангаж? – спросил я наугад, припоминая ученное в ракетном училище в Риге на военных от военкомата курсах переподготовки тридцать лет назад. И он вдруг серьёзно ответил:

            - Отклонение ракеты от орбиты. – И мы отстали от него.

            - А наш гимн споём? – спросил я пацанов.

            - Ага, - радостно ответил Мошкин, забыв про тангаж. – Давайте.

            Гимн исполнен и  Сашка объясняет девчонкам, в чем оригинальность текста; объясняет, между прочим, весьма толково, как на высших литературных курсах.

            И снова – «Что такое осень? Это небо…» Да здравствует Юрий Шевчук и я немножко. Но довольно, пора стелить постели и укладываться спать. А «потрындеть»? Потрындим, потрындим, кому где стелить? И тут выясняется, что девочкам   одного моего широкого топчана достаточно. Когда только успели обсудит!

            - А мы с Ваньком! – радостно запищал Мошкин. – Я худенький, нам тесно не будет. А ты, Ленка, Таньку будешь во сне спихивать на пол своими коленками, ха-ха-ха!

            - Отлично. Тогда вот вам белье, стелитесь, а я рядом с пацанами на раскладушке. – И пошел  за нею на чердак.- Мужикам в девичью светёлку не соваться. – И я плотно задернул шторки в  проеме, заменяющие нам дверь.

             Вернулся с раскладушкой. Мошкин зырил в щелку между шторок и хихикал, Ваня возился с простынью. Завирай отскочил от щёлки и выпучив глаза, уставился на меня, ожидая наказания.

            - Что, ждешь, когда я тресну тебя по затылку?

            - Не-а, по этой… - И он похлопал себя по попе.

            - А отец тебе куда бы наподдал?

            - Дал бы коленом, и я влетел бы туда, куда хотел, ха-ха, - Мошкин показал пальцем на комнату девчонок.

            - Мы сейчас ляжем, и тогда можно будет войти! – Крикнула из-за шторок Лена. И через какое-то время прозвучало долгожданное для Мошкина: «Входите!» И он тут же исчез за шторками и оттуда раздались его позывные: «Ванёк, Ванёк, иди сюда скорей!»

            Ваня вопросительно взглянул на меня.

            - Иди, ничего особенного там нет. Фантазёр твой Мошкин.

            Что уж хотел увидеть Сашка в девичьей, насколько велики были его фантазии, мы никогда не узнаем. Я заглянул в комнату убедиться,  что все в порядке. Девочки полулежали под одеялом в свитерах.

            - Жарко не будет? – поинтересовался Мошкин.

            - Ничего, - успокоил я его. – Жарко станет – разденутся, тебя в помощники не позовут, не набивайся. – Девчонки засмеялись, Сашка смутился.

            Он вертелся перед ними, не зная, что же такое сделать, чтобы как-то их растормошить, очень ему хотелось дотронуться до каждой из них, да я путался у него под ногами. Вечно эти взрослые старики мешают нормальному развитию молодёжи.

            Пока я возился с раскладушкой, Сашка выскочил в сад (наверное, в туалет, подумал я), но он как-то быстро вернулся и шмыгнул опять к девчонкам. Из-за  шторок раздался пронзительный визг Тани и Лены  и хохот мальчишек.

            Даже постель приготовить не дадут, завиранцы! Что у вас ещё там? Я резко распахнул шторы и возник в проеме девичьей спальни. Ваня, увидев гнев в моих глазах, замер и смотрел на меня, ожидая излияния этого гнева. Кошкин виновато улыбался, девчонки вытряхивали из-за шиворотов снег на пол.

            - И кто это придумал?- Я смотрел в глаза сына, он молчал и отвечал мне своим немигающим взглядом.

            - Это Мошкин нас опять «солил», ну просто шутка детская, ничего страшного, идите спать, спокойной ночи, а мы ещё посиди немножко.

            - Я не спрашиваю, кто это сделал, и так ясно, что  Александр, я хочу знать, чья это идея так позабавиться? – Молчание. – Так, пыток не будет, у нас не застенок гестапо. Ну ладно, я подчиняюсь мнению большинства. Школьная демократия в действии. Но хочу напомнить об одном из законов, помните: озорничать, никого не обижая. А вы зачем девушек обидели?

            - А почему ты говоришь «вы»? Обобщаешь.

            Ну, слава Богу, проговорился Иван. Я-то уж грешным делом подумал, что эту идею он подал Мошкину, да осуществить не рискнул, побаиваясь меня. От сердца отлегло.

            - Ну, тогда я пошел в койку, - сказал я как можно спокойнее, дружески. – Программу на завтра мы не обсуждали, значит, ее и не будет. Объявляю завтрашний день безпрограммным. Свободны весь день. Что хотите, то и воротите. Только вечером – царь Эдип. Сегодня читать  не будем. Эдип переносится на завтра. Помните про Эдипа?

            - Эдипа Пьеха, - сказал Мошкин, и я пошел спать под общий смех. И уже из постели громко посоветовал: пацаны, вы там недолго,    девчонки устали сегодня, дайте им отдохнуть. И даль мальчишкам задание вынести пищевой мусор из кастрюли на крыльце в компостный ящик. Но «там» куролесили до полночи, смеялись, разговаривали, пели, хихикали, спорили и прочее и прочее, чем могут заниматься  завираи и завирайки, когда собираются вместе не в классе, а вот так, почти на воле. Я сказал почти, потому что этим «почти» был я, который мешал им оставаться самими собою, такими, какими они был на самом деле.

             Я долго не мог уснуть, растревожено одной мыслью: хорошо ли здесь моему сыну. Одноклассники его, кажется, чувствуют себя достаточно свободно, ведут себя естественно. А он напряжен. Такое чувство у меня, что ему хоть бы впору уехать, чтоб не вздрагивать при каждом моем слове. И начались воспоминания из Ванюшкиного детства, как  его дергал постоянно, и он боялся, что накажу его… А чего он боялся больше: что обижу наказанием, или отлуплю больно? Бог его знает. Мне стало жалко сына и немножко стыдно перед ним. Вот почему я и объявил следующий день днём свободы и демократии. Пусть повозятся без меня. Я глубоко, по-детски вздохнул и провалился в сон…

            Разбудил меня визг девчонок. Я вскочил, зажёг свет, Ваня спал, один. Открылась дверь и с террасы в комнату прошмыгнул Сашка, сбросил валенки и нырнул Ваньке под бок. Я заглянул за шторку в девичью. Девчонки лежали лицом в подушки и тихо постанывали.

            - Что?-  Спросил я.

            Лена, не отрывая лица от подушки, -оказала пальцем на окно:

            - Там. Там, рожа… Сквозь пленку плохо просматривался темный сад в бликах ближайшего уличного фонаря.

            - Нет там никого, спите.

            Вернулся к себе, посмотрел на укрытых с головой завираев: у них под одеялом тряслись плечи.

            - Девочки, - крикнул я, - Это Санькина была рожа. Он на голову кастрюлю надел и заглянул к вам в окно. Так в Завиранглии кавалеры   желают дамам спокойной ночи! Спокойной ночи! – И непедагогично шлёпнул Завирая  Первого по заднице.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009