Чичев Юрий Иванович

Звёздный час Мишки Машкина

Школьный «Голубой огонёк», по названию заимствованный когда-то у телевидения шустрым педагогом, уверенным, что он придумал талантливое школьное мероприятие,  стал в последствии скучнейшим заштатным классным часом, в котором учителя пытались и развлекать учеников,  и чем-то заинтересовывать в надежде пробудить в их забитых учебными программами мозгах новый свежий порыв к познанию.

            На огоньке разрешался чай с выпечкой и   конфетами  – во, ура, моща! И устраивалось какое-либо действо: литературный бой, турнир знатоков, конкурсы, разыгрывание сценок и прочее, что будет придумано классным руководителем и самими ребятами. Завираи с охотой готовились к первой части огонька – обжорству с поглощением  чая  и покупных  сладких напитков. На  это выклянчивались у родителей ассигнации. Деньги дома отпускались в основном с охотой, потому как на огонёк, под присмотром, значит, учителей. Не на баловство же.

            Иван дома никогда не рассказывал о классных мероприятиях и не просил никакой помощи. Всё сам. Ну как же, уже самостоятельный, в школу ездит без отцовского сопровождения – это все уже в прошлом, мы взрослые с 6-го класса и не приставайте, предки (шнурки). А мне очень хотелось побывать на «огоньке», и даже поучаствовать в нём.

            В послевоенную пору не было не только «огоньков», телевизоры ещё не светились голубыми экранами по вечера в  пригородных домах.

 Они только в столице начали появляться и то не в массовом порядке, а исключительно в семьях важных партийных и правительственных персон и у советских буржуев тайных, по-тогдашнему просто у спекулянтов и жуликов.

            Но мне посчастливилось, вернее, не только мне – всему нашему классу.  С пятого по седьмой до выпуска из неполной средней Перовской школы № 7 у нас была классным руководителем молодая учительница литературы и русского языка Тамар Георгиевна Иванова. Мы млели в ее присутствии и боготворили ее, красавицу, стройную, высокую, cпортcменку и, конечно, комсомолку.

             Она отдавала нам  свою юную энергию и все свободное время: стенная газета выпускалась регулярно, праздники отмечались пышно, с самодеятельностью, постановкой сценок, инсценировок, монтажами – чего только не было. А гости! Герой Социалистического труда молодой сталевар с завода «Серп и Молот»,  боевой красавец-генерал, артисты – где только она их раздобывала… Потом-то, когда подрос, я понял: разве можно было такой красавице отказать? И она старалась, и все – для нас, сопливых, стриженных под ноль, золотушных голодных послевоенных пацанов. Прически  мы могли отпускать только с седьмого класса, поэтому с апреля в шестом уже не стриглись, чтобы в сентябре явиться с отросшими чубами.

            Было у нас и подобие  смеси КаВээНа и «Что? Где? Когда?» - литературные бои, класс на класс. Помню один такой, по пушкинской «Капитанской дочке». Мы выиграли благодаря моей смекалке и находчивости: я облазил накануне игры всю повесть в поисках каверзного вопроса, нашел-таки и решил, что на эту мелочь при чтении никто не обратит внимания и на таком эпизоде легко подловить противника, параллельный 7-й «Б». И вот идет литературный бой, протекает пока на равных, подходит наш черед задавать вопрос. Я поднимаю   руку.  Мне  Тамара  Георгиевна   кивает:  говори,  мол,  и  я

спрашиваю: «А кто мылся в бане с Пугачевым?». 7-й «А» хохочет, 7-й «Б» молчит. Пауза, переходящая в немую сцену. 7-й «Б» позорно припух! Я отвечаю и мы – в шоколаде, как теперь говорят. А кто там в этой бане был, я теперь не помню, надо  бы заглянуть в повесть Александра Сергеевича.

            А к чему это я ударился в воспоминания? От зависти что ли? Да нет, для сравнения радостного, что у нас в то далекое послевоенное бытие было что-то схожее с нынешним, значит современное растет из нашего детства, оно с нашими корнями, вот как!

            Но вернемся в завирайское время. Официальная часть огонька являла собой что-то познавательно-развлекательное, полезно-педагогическое и не скучное: малочисленная девичья часть представляла дам в бальных одеяниях – как бы девятнадцатый век, доврянское собрание,  а  галантных кавалеров в галстуках-бабочках (и достаточно) изображали одноклассники завираев, дети родителей,  претендующих на крутизну и аристократизм, в общем,  Дроздовский, Щеглов и Плинер. Всему классу они демонстрировали некоторые правила этикета по  обращению с дамами под хихиканье завираев и их сторонников: Старого, Бесика (Бессонкина) и других. А Черменцев всё рисовал  шаржи в блокноте; ну любил он рисовать, что ж поделаешь, может в нем тоже шевелились дворянские корни, которые он еще не отыскал на своем генеалогическом древе.

            Господи, не успела власть советская рухнуть, как те, кто совсем недавно кичился крестьянским и рабочим происхождением, немедленно заявили право на  дворянство: тут были и поэты, и артисты, и художники, и политики, а уж депутатов – полным полно. Ну и  новоявленные  буржуи  у  нас  оказались  все  сплошь  из дворянской

породы. И все сплошняком православные, со свечками у святых икон – и Плинеры, и Махмудовы - во храмах по праздникам, попадая в кадры телехроники. Чудеса превращения. И надо учиться этикету, ядрёна хмель!

            Но вот действо закончено, включается электрочайник, в приволоченный в класс магнитофон вставляется аудиокассета, нажимается кнопка и – мамочки, зажимайте уши, отцы!

             На каждого пришлось по пакетику растворимого чая, да по два пенья. Чай выпит, а душа просит продолжения банкета. И тогда министр Трепанг заявляет:

            - А слабо всем – по сникерсу?!

            - Врать-то! – Кричит Старый, обласканный поэтической музой.

            - Едем! - Кричит Мишка и тянет за собой Иван и Сашку…

            А я в это время был еще на работе  и планировал заехать в школу, посмотреть, что это за огонёк такой, да встретиться с Андреем Юрьевичем. Но я припоздал нерасчетливо.

            Еще в коридоре на третьем этаже, где находился кабинет литературы, в котором разворачивалось действие огонька, я  содрогнулся от  магнитофонных воплей какой-то группы типа «Ногу свело»… В коридоре меня встретил Андрей Юрьевич. Мы подошли к дверям класса и остановились; я слушал информацию учителя о ходе  огонька. И о том, как трудно дается детям «Эдип-царь» Софокла. Как всегда, когда разговариваешь стоя, переминаешься с ноги на ногу. Я так и начал было, но почувствовал, что это движение дается мне с трудом: ноги прилипли к полу, отрываются подметки сапог с характерным потрескиванием.

            - Что это? – удивился родитель.

            - Пепси-колу пацаны разлили, - сконфузился учитель.

            - Откуда она взялась?

            Посмеиваясь, учитель рассказал, что Машкин напоил весь класс пепси-колой,  накормил сникерсами, чипсами и пирогами,  и еще чем-

то кондитерским. Да еще было куплено   несколько пицц. Грохот пляски  за дверью класса был слышен в коридоре.

            - И где ж он валюту раздобыл? – поинтересовался родитель.

            - Сказал, что дома дали, - небрежно ответил учитель без тени сомнений.

            Я попытался охладить радужное настроение педагога, предположив, что за этим кроется какой-то криминал, как бы к вам не было претензий со стороны Машкиных.

            - Да что вы, Юрий Иванович,  волнуетесь зазря, все нормально.

            -  У меня ноги к полу прилипают от такой родительской щедрости, вот почему я и волнуюсь.

            Но я не смог посеять в душе собеседника никаких сомнений. А тут и веселье в классе пошло на убыль, двери распахнулись, и распаренные участники дружеской пепсикольной попойки стали расходиться по дома, распихивая по рюкзакам и портфелям остатки  Мишкиной щедрости.

             По дороге домой мне только и удалось выпытать у Ивана, что Мишка повез их домой, там взял из вазы на пианино кучу денег, и они поехали назад в школу, по пути накупив всего для нормального пира. Взрыв Мишкиной щедрости был оценен классом, особенно его кринолиновой частью, как геройский поступок. Он даже получил несколько дружеских тычков от одноклассников и пару поцелуев в щеку от девчонок, отчего душа его вознеслась в эмпиреи.

            Ванькино сообщение мне показалось правдивым: у нас тоже деньги были как бы общими: они помещались в вазу на фортепиано и каждый брал их оттуда по необходимости. Мы знали с Галей, что и Ванька иногда нырял туда, но умыкал помаленьку, не  ущербно для семейного бюджета. Мы не знали, каков бюджет у Машкиных, и с нетерпением ждали развязки.

             На другой день из школы Иван явился молчаливым и старался выглядеть или казаться незаметным для нас, все куда-то ускользал от наших пытливых взглядов. В общем, ему очень хотелось смыться. Но куда?

            - Давай, колись, - пристали мы к нему с Галей.

            Ванька чуть не застонал от отчаянья и от необходимости докладывать нам о развязке  памятного исторического огонька. Но будет короче, если я перескажу своими словами.

            Мишка походил в героях дня всего пару часов, не больше. Дома растрата солидной части семейного бюджета была обнаружена матерью, и она обрушила на завирая такой  самум претензий, что он не то чтобы испугался, но дал слабину и чтобы как-то отвести от себя родительский гнев, промямлил, что деньги взял не он,  вернее, не он один, а что их было трое.

            Ага, завираи были заподозрены в групповухе! С этим мамуля и прилетела утром в школу. Но ее претензии были быстро отклонены всем классом и Андреем Юрьевичем, которому пришлось немало попереживать за свое неосмотрительное отношение ко вчерашнему проявление щедрости его ученика. Было заявлено, после пристрастных, нет, не допросов, а расспросов, что никто Трепанга не склонял и не подначивал к нападению на вазу, что друзей своих он сам попросил сопровождать только для того, чтобы донести закупленный товар до школы – одному не поднять, и что, конечно, это Мишка признал сам при всех, в вазу никто рук не запускал, кроме него самого.

            Мамочка угомонилась, все спустилось на тормозах и вошло в колею школьной обыдёнщины. Но какая-то трещинка появилась в судне под названием «Завиранглия».  Течи еще не наблюдалось, и подавать сигналы «sos» или покидать корабль по команде «Полундра! Все за борт!» не было никакой необходимости. Но всё-таки, что-то пошло не так.

            Через  год  у Мишки кроме певческих способностей, оказывается, проявился, и давно, математический талант, и Трепанг покинул Завиранглию, переведясь в школу с математическим уклоном, тем более, что в капелле он так и не попал в концертный хор и не довелось ему прокатиться в Соединённые Штаты Америки. А может быть, мамуля  вывела, наконец,   из-под дурного влияния  Завирая Первого и Врунистра своё любимое чадо, как знать.

             Но не будем о грустном, мы же описываем только весёлые фрагменты завирайской жизни. Вперёд!

                                                *_____*

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009