Чичев Юрий Иванович

ЗОРЬКА

Так звали корову. Ее тетя Дуня держала, кормилицу. Во дворе стоял душистый стог сена. От него пахло летом. Накинув на левое плечо солдатскую шинель и взяв подойник, Евдокия Николаевна спускалась с крыльца и, пригнувшись под притолкой сарая, исчезала в темном его чреве. Из сарая Зорькино мычание – нежное, тягучее, какие-то тетушкины слова, а потом раздавался звонкий звук ударов первых струй молока в подойник. Наконец Дуня появлялась на свет Божий с полным ведром парного молока. И старалась как можно скорее влить в меня целую кружку: пей Юрочка, поправляйся. Пользительно – добавляла Настя. А когда у Зорьки теленок народился, мы шастали в сарай поглазеть на него, погладить и дать ему ладонь пососать. Он сосал все, что попадало ему на губу. Дай ему руку, дай, – подначивала Лида. Я дал. Он тут же засосал ее по локоть. Я заорал и едва выдернул хилую ручонку. Щекотно. Подмывало попробовать еще. Попробовал. Смешно и щекотно. Но вот помнится же.

Вечерами на кухне у тети Насти собирались все «выкарированные». Приходила квартировавшаяся через два дома у ветеринара москвичка, пышная, интеллигентная дама артистического вида – Елена Аристарховна. Она беседовала с мамой о театре, об операх, расспрашивала ее о жизни артистов – как-никак, Клавдия Николаевна – жена артиста ГАБТ.

Накинув шинель на одно плечо, со своей половины являлась тетя Дуня. Сестер Голубевых я еще не описал, потому что время не подошло, я пока до тети Мани не добрался в своих воспоминаниях. Евдокия Николаевна женщиной была рослой и полной, пышнотелой, груда-а-астая и еще моложавая, 47 лет всего-то, с лица строгая.

Но неповоротливая какая-то, не то что юркая и шустрая сестра ее Настя. Войдет Дуня  в Настину кухню, пару из сеней напустит, облокотится о дверной проем и начинает встревать в беседу. И пошли озвучиваться всякие смешные, гривуазные и даже непристойные истории, анекдоты, бывальщины и небывальщины. Охальница Дуня не стеснялась детей (большие уже все знают, а маленькие не поймут), любила пересказывать, и неоднократно и с превеликим удовольствием, один греховодный анекдот про молодого монаха, который повадился шастать в женский монастырь и всех монашек-праведниц брюхатил (маленькие кумекали и с интересом слушали). А они перед настоятельницей объясняясь, говорили, что это дьявол их посещает по ночам и соблазняет. Как все спать легли, зажгла она свечу и пошла послушниц проверять. Одеяло-то поднимет и смотрит: девка или кто. А монах лежит между двумя девками-то, загнул свой стручок под себя и ноги сжал, чтобы незаметно было, что там сквозь кудряшки-то светится. А настоятельница подняла одеяло, смотрит и ничего понять не может. Наклонилась пониже разглядеть, а монах стручок не удержал, дак тот как вырвется из-под него да по очкам ей как шарахнет! Ай-ай! Дьявол, дьявол! Ха-ха-ха! – смеялась тетка Дуня громче всех и шинель на плече поправляла.

Евдокия Николаевна, что уж вы при детях-то, укоряла смущенно Елена Аристарховна рассказчицу. Ничаво, отмахивалась тетка Дуня и опять за шинель, пущай знают. Умнее вырастут. Да, взрослые нас ни в чем не стеснялись. Вот мы и выросли. Умнее ли, не знаю.

Я смотрел, смотрел на тетку Дуню, на ее шинель, да брякнул: А шинели только на полтети Дуни хватает. Надо еще одну шинель. Давно, с мирного времени так не смеялись в моршанском доме. Смеялась и тетя Дуня, нисколько на меня не обидевшись. А две шинели легли в анналы семейной историографии.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009