Чичев Юрий Иванович

МОРШАНСКИЕ МИГИ

Дальнейшие события нашего пребывания в Моршанске у меня затерялись в закоулках прошлого и ничем не высвечиваются. Я даже не могу твердо сказать, уехал ли отец и потом вернулся за нами или увез нас в Куйбышев в этот раз. Нет, ничего не мелькает.

Тогда я все-таки «достал» своими расспросами Зою и кое-что смог из нее вытянуть; картины моршанского бытия связывались  в более последовательную цепь.

Нет, Иван Павлович не получил, очевидно, разрешения на перевоз семьи, невозможно было найти жилплощадь для такой кучи народа – во-первых; во вторых везти больную жену тоже никак не получалось, это казалось сложнее всего. Отец уехал, мы остались зимовать, и соединилась семья только поздней осенью 1942 года. Так что почти весь этот год мы прожили у тетушек.

И помидоры  из школьного подвала ели весной, и зимние этюды с запахами сена, лошадей и морозного снега, и многое другое – все сложилось в целый год с хвостиком нашей моршанской эвакуации. И как Зоя со школой летом и осенью убиралась на колхозных полях и приносила ягоду позднику, черную, сладковатую, но с каким-то привкусом, за который ее звали бздникой; с ней пытались печь ржаные пироги.

И случай с теткой Дуней, над которой долго смеялась вся родня: вышла она на двор по малой нужде, пристроилась над межой,  а дело летом стряслось, и в это время  пролетел над городом низко-низко немецкий самолет-разведчик с крестами на крыльях, в аккурат над нашим двориком, точно над Евдокией Николаевной. Летчик вел машину так нагло низко, что увидел русскую бабу, растопырившуюся на грядках, и  погрозил ей кулаком. Тучная тетка Дуня присела от страха, взвизгнула и пулей со спущенными штанами кинулась в дом, споткнулась на пороге и, падая к нам в кухню, заорала: немцы! Вначале – общий испуг. Потом Дуня хватается за живот и пулей обратно – в деревянный сортир. До самой его двери  сопровождал незадачливую тетку  Дуню всеобщий хохот. С тех пор  « на двор» она ходила без штанов.

Шли бои под Сталинградом. Появились диафильмы на эту тему. Вечерами на кухне Володька их дублировал, озвучивал  кадр: голый, в одних сатиновых трусах, с подрисованными углем усиками, с кочергой наперевес, он изображал Гитлера, наступая от двери на нас, сидящих как обычно за столом у самовара, перебирал кривыми ногами и кричал: на Сталинград! А потом от стола к двери, отступая: наза-а-д! Упирался  в порог и повторял нашествие, потешая все домашнее население.

По весне угощались кугой. Володька притаскивал с реки охапки ее корней, выбрасываемых на берег половодьем. Их сушили на печке. Если потом похожий на куриную голяшку корень разломить, разодрать пополам вдоль, внутри обнаруживаются волокна с мучнистыми шариками на них. Вот эту мучелю и лопали с превеликим удовольствием. Наскребешь, натрясешь – будет кучечка мучной вкуснятины, хоть лепешки пеки. Никогда с той поры я не видел куги и не угощался ею. Во времена голодные чего только не добывал народ  на пропитание.

Отправились мы к отцу в Куйбышев к зиме 1942-1943 г. Ивана Павловича за нами не отпустили. Прислал нам вызов. Кто-то до поезда проводил, подвез на подводе. Затолкали Клашу с четырьмя детишками и узлами в вагон: прости, ежели что не так, счастливого пути, Юрочку береги (ох, был же любимчиком у теток этот Юрочка!). Поехали! Слава Богу, дорога не дальняя, не в Ташкент.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009