Чичев Юрий Иванович

НА ВОЛГЕ ШИРОКОЙ… КУХ

Куйбышевский вокзал. Суета в темноте, голоса, блики света, меня    куда-то несет отец, поднимает и опускает между узлами в кузов машины, тут же мама с Женькой на руках, появляются Лида и Зоя, тряска дороги, опять меня поднимают и ставят на землю. Снова куда-то идем, ступеньки какого-то здания, проход по коридору, гул голосов все нарастает и – ах! – яркий свет. Огромная комната – нет, комнатой это помещение назвать нельзя – как зал ожидания на вокзале, залитый электрическим светом. Но это не вокзал, это спортзал школы, отданной под жилье эвакуированным артистам. Как будто люди только что приехали вместе с нами и все тут сообща живут.

Вдоль и поперек зала натянуты веревки, на них навешаны простыни, шторы, занавески и все прочее, образуя колышущиеся стенки пенальчиков-комнатушек для каждого семейства. Все видно и все слышно. Хочешь посмотреть, как люди живут, – пожалуйста, иди по центральному проходу и поглядывай направо да налево. Люди бродят, дети носятся, шум, гвалт. Нашлось место и для нас. Как тут жить, отец? – спросила мать. А я что говорил? Не надо было ехать. Но куда денешься? Терпи. Найдем что-нибудь, пока здесь наш дом, ответил Иван. Как в Кучино под телегами, подытожила Клаша и покрепче прижала Женьку к груди. Да, против Моршанска здесь – дом сумасшедших.

Утро. Занавеска отдернута, отец ушел в театр. Всей семьей сидим на постелях – на застеленных наматрасниках, брошенных прямо на пол. Какие там кровати, столы и стулья. Табор цыганский.

Подошел и присел на матрас дядька. Я его испугался: бритый наголо, башка большая блестит, как череп из диафильма. Руки за спиной держит.

Ну, как, Чичи, разместились? С новосельем вас! Угощайтесь, молодой человек! Дядька вынимает руку из-за спины и протягивает мне ароматную тонкую дольку невиданного хлеба. Так нарезают арбузы и куличи. Ешь, это кух! Небось, такого и не едал никогда? Молодой человек с недоверием и опаской берет кусок куха. Ешь, ешь, не  стесняйся.

Дядька угостил всех Чичей, и они сидят и уплетают невиданный хлеб. Такими вкусными, наверное, были тетьнастины бульки при царе. Когда я откусил кух впервые, мой рот наполнился благоуханной едой. Это немецкий хлеб, сказал череп. Я чуть не подавился куском, чуть его не выплюнул: фафыстский?! – выдохнул я через набитый вражеским  хлебом рот. Никакой  не  фашистский… Череп повертелся зачем-то по сторонам, оглянулся, потом почему-то шепотом объявил не мне, а скорее маме: это наши немцы, поволжские, такой хлеб изобрели. А их вот всех – и он сделал выразительный жест рукой, как будто что-то смёл с наших постелей.

Таким кухом потом угощал нас и отец. И запомнился нам кух на всю жизнь. И не раз всплывал он в разговорах о нашей эвакуационной эпопее.

Мама оправилась от болезни, бойко хозяйничала на большой общей кухне, устроенной для эвакуированных в одном их школьных классов. Однажды заглядываю туда: мама стоит возле плиты спиной ко мне в своем пестром халатике, что-то в сковородке помешивает. По кухне растекается приманный запах котлет. Слюнки потекли. Я подбежал к маме, подергал за полу халата: мам, ма, ты котлеты жаришь? «Мама» повернулась ко мне и сказала чужим басовитым голосом: какая я тебе мама? Ты чей, мальчик? Как тебя зовут? Какой стыд, какой позор – чужую тетку принять за мать. Я оцепенел и не знал, что и сказать.

Вот с тех пор я, наверное, закомплексовал. Подойти даже к знакомой соседке, постучаться в чужую комнату в коммуналке и о чем-то спросить или (не дай Бог!) чего-то попросить – там, соли, хлеба в займы – для меня было невыносимо трудно, просто невозможно. Как с парашютом прыгнуть. Хотя я никогда с ним не прыгал. Ох, как сложно преодолеть себя, перешагнуть через невидимый барьер.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009