Чичев Юрий Иванович

С ВРАГАМИ НАРОДА

Вскоре мы покинули спортзальный кагал. Нашли жилплощадь, ура! А все еще стояла зима лютая, волжская. Мы  въехали в подвал, в трехкомнатное жилище с ледяными сенями. Окошки низкие, подоконник вровень с землей, стекла в плотной вечной наморозке, продышать невозможно. Посредине печь, а может, и не было никакой печи, не надо придумывать – не повесть пишешь. Мы разместились в большой комнате и маленькой спальне. В дальней комнате, где я ни разу не был, жила бывшая хозяйка квартиры русская тетя Катя с сыном Юркой, моим тезкой, подростком лет четырнадцати; с осени он учился в ремеслухе. Юркиного отца, поволжского немца, забрали в начале войны в лагерь как потенциального врага или шпиона, а затем выслали  в казахстанские или алтайские степи. Я встречал потом на целине немцев-хлеборобов. Один, вполне русопятого типа, с фамилией Фабрициус, был асом комбайнерского дела, веселый и компанейский парень, слегка приблатненный, как и все первоцелинники. Жили у нас в совхозе, кстати, «Куйбышевском», еще два немца-механиза-тора братья Чепеки, жуткие драчуны и пьяницы с лошадиными  лицами – прямо копии с фотографии вояк из альбома «Имя твое подвиг». Как напьются, так валтузят друг друга, катаясь в черной грязи. Но это было потом.

А сейчас я таращился на Юрку и пытался сообразить, похож он на немца или нет? Говорил он по-русски, чисто да всегда весело, с шуточками. Значит, власти посчитали его по малолетству русским и оставили с матерью. А старшего сына, 16-летнего Ромку, тоже забрали в лагерь где-то под Куйбышевом. Но он оттуда дал деру. И прятался неподалеку от родного дома. Его искали, приходили к матери. Допытывались, где сын. Не знаю. Вы же его от меня забрали. Это я должна спросить у вас, где мой сын. Взяли с нее подписку сообщить в органы сразу, как только Роман объявится. Угу, щ-щас-с-с, как теперь говорят дети.

Предупредили и наших родителей. Отец проклинал тот день и час, когда согласился сюда переехать, в этот туберкулезный подвал, трясся и молился на Иверскую Богоматерь. Эта икона стоит теперь у меня дома  в нише мебельной стенки, без оклада, утерянного за годы, но не ставшая от этого менее дорогой для меня. Перед ней я прошу Господа упокоить души рабов усопших его – родителей, братьев и сестер, сродников и всех православных христиан – и простить им вся согрешения, вольная и невольная…

Ромка-немец как-то уловчился подать матери весточку; она встречалась с ним, передавала еду и теплую одежду. Чем все кончилось, мы так и не узнали. Через много-много лет Лида ездила в командировку по работе от издательства «Колос» и случайно в купе (везло же ей на эти случайные встречи в поездах!) разговорилась с попутчиком. Он работал виолончелистом в оркестре Куйбышевского оперного театра. Так что нашлась общая тема для душевной беседы. Она вспомнила отца, его службу в Большом и т.д., стала делиться воспоминаниями о нашей куйбышевской жизни. И что же оказалось, как вы думаете? Это и был тот самый Роман! Кто-то не поверит. Я и сам не верил, но пришлось.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009