Чичев Юрий Иванович

ДОМОЙ

В конце лета 1943 года Большой  театр двинулся в столицу. Отправили его водным путем. Не знаю, как  добирались до Москвы солисты – народные и заслуженные, а балет плыл на теплоходе «Михаил Калинин», хор – на «Володарском». Деталей каютно-палубной жизни, убейте, не помню, в подробностях рассказывать не могу. Сцены пароходного бытия перебиты в дальнейшем похожими сценами из многочисленных художественных кинофильмов, перемешались с ними и представляются смесью пестрых видений ярких одежд, парфюмерных благовоний, вкусных запахов ресторана-столовой, бесконечной водой и дальними береговыми пейзажами большой Волги. Опять кадрами: колокольня на близком от берега взгорке и добела выжженные к ней тропинки по зеленой траве. Ярко: стоянка у какого-то причала. Глазеем с палубы на воду. Рядом – лодка, в ней дед ловит рыбу: к корме прилажен длинный шест с круглой, огромной, на проволоке сеткой. С боков сетки к концу шеста веревочные крепления протянуты. В руках рыбака веревка, также привязанная к концу шеста. Это подъемник, обыкновенный подъемник, но ведь надо еще много лет прожить, чтобы узнать, что это за снасть. Сначала я увидел, как дед потянул  за веревку, и из воды вынырнула сеть, а в серединке ее прыгали серебристые рыбешки. Ой, что это прыгает? Рыба, не видишь, что ли. Ничего ты еще не знаешь, Руя. Знаю! Это вобла! Ха-ха-ха, потешается театральная публика.

Рыбак подтянул к себе сеть, вынул улов и снова «закинул невод». А сверху, с палубы публика глядела и ждала, когда он опять поднимет сетку. Ну, давай же, тяни! – закричали ему нетерпеливые хористы. Он их не слушал, степенно, не торопясь, сворачивал свою козью ножку. Как дядька-инвалид в подвале у тети Кати. Попыхтел, подымил и вытянул, наконец, закидушку. Пустая!

Дед выбрал якорек и отгреб подальше от назойливых глаз пассажиров. Я тоже не люблю, если смотрят, когда я что-то делаю. Упрут руки в боки, да еще и советовать начинают, подсказывать – участвовать. Поэтому никогда не играю в огромные санаторные шахматы: вокруг играющих сразу собирается куча специалистов – карповых и каспаровых. Мой товарищ художник Владимир Рукавишников любил приговаривать: знаешь, почему детей днем не делают? Не будет никаких детей, советами замучают. Крик души старого пейзажиста, проведшего немало часов на этюдах.

Рыбак отплыл подальше и снова опустил в волжскую водицу свою снасть. И поймал, да такую рыбищу! Я видел, как прыгала на сетчатом круге, словно циркачка на батуте, серебробокая пленница.

Невосторженное в памяти – шлюз. Черно-серые стены, жуткий мрак, напавший на каюту, шум воды, скрип буферных бревен и где-то далеко наверху живой свет. Пароход медленно поднимается к солнцу, как из преисподней. А потом палуба вровень с опалубкой шлюза. Смельчаки перелезали через поручни и бегали по деревянному настилу вдоль теплохода, бахвалясь своей отчаянностью. А между пароходом и стеной – узкая и глубокая страшная щель. А вдруг как зажмет кого-нибудь? Жутко. Безумная фантазия кидала меня вниз, в этот страшный простенок, и я представлял, как превращаюсь в лепешку между бортом корабля и стенкой шлюза.

В Рыбинском море запечатлелась накрепко вершина колокольни над безбрежным водным простором. Откуда? Кто-то на палубе объяснил, что когда строили канал Москва-Волга и создавали это море, затопили город Мологу. Я тогда не понял, не понимаю и сейчас. Зачем?

На «Михаиле Калинине» вышла какая-то поломка, и он последние километры шел на боку. И наш «Володарский» встал на рейде ввиду Речного вокзала, и мы ждали до ночи, пока кособокий пароход подводили к причалу и выгружали пассажиров.

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009