Чичев Юрий Иванович

Утро вечера мудренее

Маруся разбудила Женьку рано, ей к половине девятого надо быть на работе.        А он спал и слушал мамину колыбельную. И когда Маруся растолкала его, он сладко потянулся и сказал радостно:

- Мама. - И у Маруси дрогнуло сердце от счастья. А он только после этого открыл глаза и ужасно смутился, увидев не Таню, а Марусю.
- Вставай, сынок, мне пора, - закрой за мной и поспи ещё. Встанешь – где умыться, знаешь, а поесть - на плите, я приготовила с вечера и позавтракать и пообедать, разогреть сумеешь?- Женька   согласно  кивнул   головой. - Ну, до вечера, я в девять буду. Захочешь поливать – полей только огород. Да, вот на комоде я денег оставила, сходи в булочную, купи свежего хлеба. Ну, пока. – Она поцеловала его в щеку у двери и ушла. Женька защёлкнул замок, добрёл до постели и забрался под одеяло, ему очень хотелось досмотреть сон. И он уснул и проспал ещё часа два.
А Маруся, окрылённая тем, что полюбившийся ей мальчишка назвал её мамой, радостно шла в свой салон с жутким кондиционером и весь день, работая с клиентами,      была     весела,     напевала     разные     песни, шутила с подружками и с нетерпением ждала окончания смены, чтобы поскорей встретиться с сыночком Женечкой.
Колосков поднялся в плохом настроении под впечатлением нового сна. Мама Таня ему колыбельной больше не пела, а какой-то чумазый парень в грязной футболке и рваных джинсах отнимал у него рюкзак, пытаясь стянуть его  со спины. Женька рванулся и полетел на землю, грохнулся и проснулся: он лежал на полу и с кровати на него сполз конец одеяла, которое он утащил за собой.  
Он пришёл в себя, направился во двор к умывальнику, почистил зубы, ополоснул лицо свежей водичкой,   разогрел на кухне сырники, напечённые Марусей,  выпил какао с колбасным бутербродом,  вымыл  за  собой  посуду  (вот  как!), потом вышел на крыльцо, упёр «руки в боки» и подставил лицо утреннему солнышку и свежему ветерку и глаза закрыл от удовольствия. И всё думал о чём-то и думал.
Вдруг вспомнил про морковь, побежал в огород, посмотрел: стоит ботва прямёхонько, машет ему зелёными кудряшками. Хорэль! Нормаль!
Полдня он приводил в порядок сад и огород: прополол все цветы, подобрал опавшие лепестки, оборвал завядшие бутоны, почистил огород, убрал выполотое и подобранное в компостную кучу около сарая и принялся досрочно поливать, потому что это надо делать или рано утром или вечером, часов в семь. Но у Бомженьки на вторую половину дня было запланировано (твёрдо запланировано) другое мероприятие.
Полил он не только огород, но и все цветы,   смородину, малину и крыжовник, яблони и грушу, сливы и вишни, сирень и акацию у забора – весь сад напоил свежей водицей на прощанье.
Да, он решился. Решился твёрдо и бесповоротно. Как взрослый человек. Я должен сам найти Михаила Хлебникова, сказал он себе, я его должен найти, а не он меня, или кто-то другой меня для него.
Закончил полив,  подмел  дорожки на участке, собрал и отнёс мусор  в  компостную  кучу.
Принялся мыть крыльцо – ополоснул его из шланга; как моют полы в деревенских домах, не знал. Обошёлся холодным душем для крыльца, предварительно намылив доски. Сложил шланг кольцами на том месте, где он лежал у Маруси и начал собираться.   
Сперва он проверил свой рюкзачок, что там осталось. А там остались плоскогубцы, молоток и какая-то рубашка. Он сходил к умывальнику, принёс и сунул в рюкзак свои мыло, пасту и зубную щётку. Женька хотел бы переодеться в то, в чём попал к Ляй-Ляю, но Маруся всё это выбросила. Придется уходить в одежде Марусиного сына, в универмаг они собирались пойти только в Марусин выходной, то есть послезавтра.
Теперь надо оставить Марусе письмо. Нашёл на комоде в стаканчике ручку, долго искал бумагу, наконец, увидел на маленькой книжной полке какую-то тетрадку, открыл её – в ней были записаны рукой Маруси кулинарные рецепты. Аккуратно вырвал листок, сел за стол   и принялся писать. Получилась вот такая записка:
«Мама Маруся спасиба за фсё я фсётаки поеду к папи извини за деньги я за них убрал весь сад и фсё полил. Целую Женька».                 
Тут раздался стук в дверь. Женька немедленно спрятал записку под салфетку, бросил ручку на буфет и пошёл к двери.
- Кто там? – осторожно спросил он.
- Открывай, Бомженька, это я, Клавдия, соседка ваша.
Женька вышел на крыльцо, очень не хотелось, чтобы Клавдия зашла в дом. Но она через открытую дверь разглядела за Женькой в глубине дома его рюкзачок на стуле и спросила:
- Далеко собрался?       
Женька привык уже к неожиданным вопросам, застающим его врасплох, поэтому ответил спокойно:
- За хлебом. Мама Маруся просила хлеба купить, надо сходить, – сказал - не соврал! И сам обрадовался своей находчивости.
- Во как, ты уже и мамкой её называешь, это хорошо, правильно. Да, как пойдёшь, из калитки высунься, погляди в мою сторону. Если Ляй-ляя твоего нету, я тебе рукой махну. Только через дорогу не ходи, там чёрствый хлеб. А ты по нашей стороне пройди вперед, увидишь, Ляй-ляевские землячки лавашом торгуют, горяченьких лепёшек возьмёшь, до вечера не остынут, порадуешь мамку свою. Ну, давай, Бомженька, дуй за хлебом, а я тебя к вечеру еще навещу, Маруська просила приглядеть.
Женька всё это молча выслушал, закрыл дверь и пошёл к своему рюкзаку.
Больше добавить в него было нечего. Он вздохнул, застегнул на пуговку верхний клапан, решил, что пора. Надо надеть рубашку. Взялся за неё, посмотрел секретный карман – всё на месте, оделся, набросил на плечи рюкзачок и пошёл. А куда ключ от дома деть? Положил его под коврик, туда же записку, присел на ступеньки, подумал ещё разок, правильно ли он поступает, решил, что правильно, вздохнул, поднялся и тронулся в путь.
Высунулся за калитку, глянул влево – Клава вела бойкую торговлю возле контейнера с арбузами. Около ее стола   стояли несколько покупателей. Женька смотрел, смотрел в её сторону, она даже головы не повернула, вся была в торговле. Ляй-Ляя нигде не было видно.
Тогда наш герой поправил рюкзачок на плечах, повернул направо и поспешил вперёд, к новым приключениям.
Остановка автобусов была рядом, но он решил не рисковать, чтобы случайно не встретиться с Ляй-Ляем, а побыстрей добежать до следующей остановки и там сесть в автобус. По пути он купил горячий лаваш, сунул его в рюкзак, отломив  кусманчик ароматного хлеба, и двинулся быстрым шагом дальше, покусывая ломоть на ходу.
Съел он его быстро, захотелось ещё. Ладно, поем в автобусе, решил Бомженька, будем теперь так называть его, тем более, что это имя ему дали Клава и Маруся, достойные героини нашей повести,
а не приклеила кликуху какая-нибудь шпана.
Ух, вот, наконец, и остановка, на столбе висит указатель с номерами автобусов. Есть 908-й! И народу почти никого, один дядька, тоже с рюкзаком.
- Далёко собрался, сынок? – вдруг спросил он Бомженьку.
«Ну вот, и этому всё надо знать, сам не знает, зачем. Так и захотелось ответить: а зачем вам надо это знать?» А как вы думаете, что бы он ответил? А ответил бы он примерно так: « Да просто так, разговор от скуки завязать». И автор хочет сказать: не приставайте к пассажирам в пути, может быть, они не хотят разговаривать ни с кем, не приставайте ни к кому с разговорами, тем более с пустыми, ничего не значащими для вас и для людей. Возьмите в дорогу хорошую добрую книгу и общайтесь с ней, пожалуйста, она вам расскажет больше, чем любой собеседник. Правоту моих слов вы, если упрямы, поймёте только тогда, когда к вам в транспорте привяжется нетрезвый человек и будет терзать вас своими разговорами. Вот для чего автор сделал здесь небольшую паузу, извините.
Но вон, на Бомженькино счастье, автобус подкатывает, и как удачно – 908-й! Бомженька спокойно и важно поднялся в салон, взял билет до Воронцова и сел на свободное место у окна. Хорошо. Поехали!
Смотрит пацан в окно на открывающиеся за ним по ходу движения автобуса картины русской природы подмосковной, слушает в пол-уха разговоры пассажиров, запоминает интересные названия остановок разных: Ранетки, Ватуточки, Троинск (внутри ёкнуло: здесь в больнице Хлебников Михаил лечился после бандитского налёта). А телефон он искал мамкин, наш, во как, это я теперь точно понял, вот почему он и не позвонил ей, а она его не искала, заупрямилась, загордилась. Никогда не надо упрямиться, лучше сразу все сказать или действовать, искать надо было, например, мамке Хлебникова, искать, а не зазнаваться, вот я какая гордая да смелая. Эх, вся ведь жизнь была бы другая… - вздыхал Бомженька).
- Следующая остановка Черенково, - объявил голос в динамике. – Женька сжался: здесь папку бандиты убивали. Бучок, Бучок, припомнилось ему из рассказа участкового Стёпкина.
И вдруг он услышал разговор двух дядек.
- А я на уборку опять к Хлебникову наймусь, я уже с ним предварительно договорился.
- А кто это такой?
- Фермер воронцовский. Я у него в прошлом годе на капусте хорошо заработал. И на картошке. Он неплохо платит, мужик правильный, не грабит наёмных рабочих.
«Это о папке, о нём, о нём!» - чуть не закричал Бомженька.
- Вот сейчас будем проезжать Бабчёнки, я тебе покажу его поля, там его сейчас можно встретить, он таджиков нанял капусту и картошку прополоть и окучить.
- Голохвалово! – объявил голос. – Следующая остановка Бабчёнки-один.
Бомженька заёрзал на сиденье: «А что если я сейчас сойду и папку встречу?» - обмер паренёк.
- После Бабчёнок-два его поля пойдут, я покажу, - сказал мужичок соседу.
«Всё. Доеду и сойду!» - решил Бомженька.
- Бабчёнки–один. Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка Бабчёнки-два.- Голос объявлял, как показалось Бомженьке, так долго, вечность прошла. Мальчишка уже соскользнул со своего места и стоял у выхода.
- Бабчёнки-два. – объявил голос. Двери пшикнули и открылись. Бомженька спрыгнул на землю. За его спиной хлопнули двери, голос глухо сказал про какие-то Сады-огороды и автобус тронулся. Бомженька обернулся и увидел в окне мужика, который что-то показывал пальцем соседу, тыкая в стекло в сторону поля. И Женька побежал туда, увы, навстречу очередной напасти.

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009