Чичев Юрий Иванович

Последнее пристанище

Получасом раньше на участок Чишковых зашла активный член КПРФ, редактор какого-то политического листка Наталья Алексеевна Турбина, пенсионерка с солидным стажем, член «Родников».

- Добрый вечер, - сказала она грубоватым голосом, - как ваш мальчик?
- Какой «наш» мальчик? –подчёркнуто удивлённо ответила Галина Михайловна. – У нас девочка, Виктория.
 - Мне это известно, я имею ввиду мальчугана, принятого вами на содержание.
- Наталья Алексеевна, вы как-то странно выражаетесь, - парировала бабушка Вики. – Зачем пользоваться сплетнями? Я знаю, кто эту чушь вам принёс, сороку-сплетницу эту, которая всё рвалась в председатели. Никто никого на содержание не принимал. Просто у нас пожил несколько дней бездомный паренёк, о нем вы всё слышали на собрании от нашего председателя. Вы были на собрании?
- Естественно.
- Ну вот, вы, естественно,   всё там слышали.
- А где он сейчас?
- А он вам зачем? – поинтересовалась бабушка Галя.
- Хочу помочь ему обрести покой.
- Ему уже обещана помощь, его в понедельник отвезут к родителям, - слегка преувеличила Галихална, чтобы поскорее отвязаться от назойливой дамы.
Вика всё слышала и по простоте душевной спросила:
- Вы о ком? О Женьке что ли? Они у Круглова сейчас что-то там колотят, или ужинают что ли.
- Спасибо за исчерпывающую информацию, - сказала Турбина и удалилась.
- Кто тебя тянул за язык? Сколько я тебя раз учила, чтобы ты никогда не влезала в разговор взрослых, это неприлично! Нет, надо всё испортить! Теперь она замотает парня. Заставит на себя пахать.
Твёрдая старушка Турбина в молодости была матерью-одиночкой, дочерью погибшего на войне солдата и всю жизнь всеми правдами и неправдами выбивала    себе   всевозможные    привилегии    и  вспомоществования. И считала, что ей все должны помогать в обязательном порядке. Бабушка Вики помнила, как много-много лет назад Турбина шла от родника с полными вёдрами и попросила встреченного Георгия Ивановича помочь ей донести воду. Он взялся за них и зашёл на участок к Турбиной. В итоге он выкосил ей всю траву, потом вскопал грядку, покрасил окно, и Галина Михайловна нашла его у нее только к вечеру, стучащего молотком в сарае.
Турбина и окликнула мирно чаёвничающих Круглова и Колоскова, и выпросила его к себе, обязательно сегодня по неотложному делу. Старый журналист не смог устоять под напором речи активного члена КПРФ и махнул рукой: забирай, мол, его к себе.
Женька просунул руки сквозь  лямки рюкзачка, встряхнул его за спиной  и пошёл покорно за Натальей Алексеевой.
- Что таскаем за спиной? – требовательно спросила она.
- Вещи.
- Чьи?
- Мои, конечно.
- Какие? И отвечай без вводных слов.       
Женька ничего про вводные слова не понял, но ответил спокойно:
- Разные.
- А конкретно?
- Книжки, зубная паста и щётка, мыло и инструменты.
- Что за книжки?
- Георгий Иванович подарил.
- А, чепуха, можешь не читать, выбрось.
- А я уже начал. Мне нравится. А вы читали?
- Стану я разных му…- она запнулась   и договорила: мудрецов читать. А какие инструменты?
- Клещи и молоток.
- Вот это, кстати, сейчас и употребишь по делу.- И они как раз подошли к калитке её участка.    
- Заходи, боец-беспризорник.
Колосков оскорбился и упёрся. Встал в калитке.
- Ну? – строго сказала Наталья.
- Не пойду, если будете обзываться.
- Что, щенок? – Она цепко схватила его за рукав, прихватив кожу на руке, крутанула больно и потащила к дому. – Иди и не рыпайся, сейчас вызову наряд и поедешь в детприёмник, дистрофик.
Вот таким путём Колосков появился в доме Турбиной.   Она    заранее    уже   всё   приготовила.
 Осталось только стащить с пацана рюкзак и заставить его работать.
- Вот тебе гвоздь, его нужно вбить вот сюда, ну, что стоишь? Действуй живо!
Женька загонял гвоздь в вагонку стены, а Турбина следила за его работой, вернее – за гвоздём.
- Стоп! Погоди, – она взяла стоявшую у стены какую-то картину и примерила ее, потом приказала: - Ещё чуть-чуть. – Женька стукнул по шляпке гвоздя два раза. – Хорош! – Она повесила картину. – Нормалёк. А этот гвоздь вколоти вот здесь. – Женька выполнил и этот приказ. На стене появилась вторая картина, поменьше первой, вернее, не картина, а портрет лысого дядьки с бородой.
Наталья встала напротив портрета и прочитала с пафосом:
                    - «Товарищ Ленин,
                                                я вам докладываю
                    Не по службе,
                                            а по душе:
                    Товарищ Ленин,
                                                 работа адовая
                     Будет сделана
                                            и делается уже!» -
И приказала Колоскову: - Отдай салют вождю международного пролетариата товаришу Ленину Владимиру Ильичу, ну?!
- Я не знаю, как.
- За мной повтори! – Старушка Турбина отдала портрету пионерский салют, вскинув наискось правую руку так, что ладонь ребром пришлась на середину лба. Женька неловко повторил жест.
- Теперь пошли дальше.- Она вывела его на крытую террасу, показал на синюю бочку в углу. – Натаскаешь воды, полную. Начни сейчас, закончить можешь завтра. Спать будешь в сарае, я тебе там постелила на кровати, загляни.
Женька взял свой рюкзак, спрятал в него молоток и пошёл поглядеть место своего пристанища. Сарай, как сарай, кровать, как кровать, спать можно. Он сунул под кровать своё добро, взял валявшиеся у крыльца пятилитровые бутылки и помчался на родник, пока совсем не стемнело. И вдруг по дороге вспомнил, что на рюкзаке, когда он доставал молоток в доме у Турбиной, мелькнуло какое-то пятно. Тогда он не обратил на него внимания из-за оторопи, которая им овладела от обращения с ним Натальи (так он стал сразу её называть про себя). А вот сейчас, отправившись за водой, вспомнил, и внутри его колыхнулся звоночек тревоги.
Он четыре раза принёс неполные бутылки и не мог заглянуть в сарай, чтобы повнимательнее рассмотреть злополучное пятно ( как он раньше-то не обратил на него внимания!),   потому   что   на крыльце, включив лампочку, сидела Наталья и читала газету «Правда» с цветным портретом Зюганова.
Когда   он   завершал уже в плотных сумерках пятый    водный   рейс и сливал   воду   в    бочку,   она    встала,    щёлкнула выключателем и сказала:
- На сегодня довольно, спокойной ночи, - и ушла в дом.
Колосков   метнулся в   сарай, стал искать выключатель, но строение не освещалось. Тогда он вспомнил о налобном фонарике, который ему подарил Викин отец, достал из-под кровати рюкзак. Запустил в него руку, нащупал фонарик.
Так что же за пятно обнаружил наш Бомженька на ткани рюкзака? Он нацепил на лоб фонарь, крутанул его, и яркий луч света плеснулся на рюкзак. Так. Вот оно, пятно. Какое? Чёрное, или коричневое? Может, где окрасился? Нет, вроде с краской не работал. Погоди-погоди, не черное оно, а точно коричневое.  Женька  поскреб  пятно ногтём  (последний раз он стриг их у Маруси в Сосняках), с него посыпалось что-то засохшее. Кровь! И Женькина кровь ударила ему в голову, он покрылся потом от страха. Это кровь Бучка, я убил его! Что делать?!
Скрипула дверь. На пороге сарая стояла руки в боки Наталья.
- Ну, и что мы тут делаем, что ищем?
- Ничего, я книжки достал почитать. Женька схватил с пола «Завиранглию». – Вот. Света нет, плохо.  
- Читать надо днём!
- Днём работа.
- А ты не перечь! Немедленно в постель! Читать он собрался всякую дрянь. Пушкина надо читать и Ленина-Сталина, товарища Зюганова! – Дверь захлопнулась и снаружи щёлкнул замок.
Женька грудью бросился на дверь:
- Откройте, туалет!
- Ведро в углу - прозвучал ответ и зашуршали шаги по дорожке.
Эта пауза отвлекла Женьку от пятна, но оно тут же навязчиво въелось ему в сознание: «Кровь, кровь, кровь! Кровь Бучка! Я его убил, надо бежать!»
Страх плохой помощник и советчик, но если человек попадает в подобную беду, первый его, инстинктивный порыв – спасаться! Как спасался первобытный человек от напавшего на него дикого зверя, от врагов из чужого племени, от нашествия завоевателей. Но это был инстинкт. А потом вступил разум: стой, зачем бежать? Если виноват, всё равно никуда не спрячешься, рано или поздно – найдут. Не честнее ли явиться с повинной? Повинную голову меч не сечёт.
Мысли метались, решение не приходило. Женька бросился на кровать и залился слезами.
 Вдруг ему вспомнилось: Викина бабушка с кистью в руках раскрашивает красными завитками синие бочки около умывальника. Он вскочил, кинулся к рюкзаку, снова включил фонарь и стал внимательнее разглядывать пятно. «Рюкзак лежал рядом с краской, может, крышка свалилась, испачкала. Или с кисти капнуло, чем бы потереть?»
Женька стал исследовать полки сарая. Среди множества бутылок и банок и всякой всячины он нашёл пластиковую бутылку с надписью: «Растворитель». «Сашенька, - вспомнилось ему, - принеси, пожалуйста, из сарая на столе бутылочку с растворителем!» - попросила его бабушка Галя ещё в пузырьковскую бытность.   
Убийца Бучка схватил растворитель, стал искать тряпку. И тут новая мысль: если это кровь из головы Бучка, значит она пропиталась внутрь! Трясущимися руками он вывернул рюкзак – чисто. Краска, краска, краска! - ликовало всё внутри Женьки. – Краска!
Тряпка нашлась, он намочил её растворителем и стер пятно на рюкзаке. Всё!   Он рухнул на постель, не раздеваясь, и мгновенно уснул. 
Разбудила его рано утром Наталья, стоя в дверях руки в боки.
- Это как же понимать, - кричала она противным  голосом.  –   Я   зазря   новую   постель тратила, а господин читатель и раздеться не изволили?! Читают с фонарём до полночи, а потом спят допоздна?! А кто за них дела будет делать?
Женька открыл глаза. Вчерашние страхи ему казались глупыми и смешными и он улыбнулся. 
- И ещё смеётся! Подняться и умыться, быстро!
Многие люди к старости переходят на малокалорийную пищу – и легче она и дешевле, и едят по утрам каши на воде, без молока и масла, без бутербродов с колбасой и сыром к кофе или какао и так далее. Ну и ладно бы, но они считают, что также должны питаться и все остальные, дети в том числе, особенно приёмные.
Наталья сварила с утра рис на воде, чуть её подсолив, навалила себе в тарелку, кинула несколько ложек и в миску для Женьки. Рядом - кусок черного хлеба: приятного аппетита. Но Женьке сегодня было всё равно, он как заново родился, поэтому он быстро управился с едой, даже не заметив качества поданного блюда.
Далее Турбина дала ему кружку кипятка, опустила туда пакетик чая, высохший на блюдце со вчерашнего дня, размешала ложку сахарного песка (много сладкого вредно!), по кусочку черного хлеба размазала прозрачную плёнку сливочного масла, как мать им намазывала в войну и первые послевоенные годы, если было что намазывать.
А Женька выпил чай с этим бутербродом и ничего не заметил (а мы заметим, что если бы эту трапезу мальчишки видела бабушка Вики, с ней случился бы сердечный приступ).
Женька сказал Наталье спасибо и спросил, чем ему заниматься. Он готов был свернуть горы.
Ему было поручено копать яму в углу участка для компоста, куда нужно будет потом сбрасывать сорняки, пищевые остатки, листву, опавшие червивые яблоки, не годящиеся для компота. После ямы - доносить воду в синюю бочку и в другую, зелёную, литров на сто пятьдесят. Это до обеда, его надо заработать, так пояснила работодательница. В общем, Золушка отдыхает, мачеха такого не придумает.
Женька с жаром принялся за работу. Верхний слой он снял легко, дальше пришлось вгрызаться в глинистый грунт. Но он старался и часа через два ушёл под землю почти по пояс.
И тут прикатила Вика, узнать, как поживает её новый знакомый. Сквозь сетку-рабицу забора она разглядела Женьку за кучей земли и всплесками лопаты, выбрасывающей на эту кучу мелкие порции грунта.
- Эй, землекоп! – крикнула девчонка. - Ты не устал, раб лопаты?!
- Женька вылез из ямы, подошёл к забору.
- Я не раб, я хочу - копаю, хочу не копаю.
- Доброволец, значит.                             
И тут возникла член КПРФ, бывшая член КПСС Наталья Турбина с газетой «Завтра» в руке:
- Девочка, не приставайте, идите своей дорогой, не мешайте трудовому воспитанию молодого поколения. – И махнула газетой.
- Вика засмеялась, шепнула Женьке: «До вечера!» и исчезла.
Через полчаса Турбина подошла, оглядела яму, сказала, что хватит, сделай только землю вокруг ямы валиком и можешь заняться водой.   
Валик уложен, и Женька налегке понёсся к роднику, и пошла водоносная работа…
Подставляя в очередной раз под струю бьющей из под земли влаги пластиковую бутылку, Женька вдруг услышал треск мотоцикла. «Стёпкин! Ищет меня? Зачем? Может, все-таки из-за Бучка? Что делать?»
Он схватил в руки неполные бутыли и потащил их вдоль речки по тропинке, устеленной старым рубероидом. Перед выходом на дорогу он услыхал знакомый голос капитана, который разговаривал с хозяйкой углового участка. Женька замер под кустом и прислушался:
Капитан: У вас в товариществе нет приблудных детей, маленьких беспризорников?
Женщина: Да вроде нет.
Капитан: А если подумать?
Женщина: Погодите, у Чишкова, писателя, какой-то малый жил, на шестьдесят пятом участке. О нём еще что-то на собрании в минувшее воскресенье говорили, правда, что, я не знаю, я на собрании не была, болела, только в понедельник приехала. Ничего не видела, не знаю, кто таков.
Капитан: Спасибо и на этом. А этот шестьдесят пятый где?
Женщина: Вниз до конца и направо, там найдёте.
Мотоцикл затарахтел и проехал мимо куста, под которым сидел разыскиваемый.
- А почему вы, автор, мучаете героя своими сюжетными, или, проще, событийными выдумками? - Спросит недоверчивый читатель. -Пусть бы Колосков вышел сейчас к Стёпкину, и через минут двадцать был бы уже у отца. Чего бояться?
А вот чего: не в сюжетах повестей, а в жизни простое часто оборачивается для человека такой сложностью, что ему  деваться некуда, до тюрьмы или до другой страшной беды бывает всего один шаг. А тут мальчишка, не знающий жизни, попавший в её круговороты и многого не умеющий понять, боящийся всего, обманываемый не раз, битый и мучимый плохими людьми, не понимаемый хорошими, и всё такое прочее – как он   крикнет:  «Вот  он  я,  здесь!  Берите  меня!», когда он не знает, что из этого может сейчас получиться? Нет, он хочет, чтобы всё совершилось, как говорится, вчистую, без помарок и заусенцев.  Потому и часто он всем говорил: «Я должен сделать всё сам, я хочу сделать всё сам», чтобы никакие помехи не помешали сбыться его светлой надежде.  

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009