Чичев Юрий Иванович

Нашёл в капусте!

Фермер Михаил Хлебников не сидел сложа руки, ему это не было свойственно. Он пытался искать предполагаемого сына, но его сдерживали аграрные, то есть сельскохозяйственные проблемы. Поле – такой сложный цех под открытым небом, который всё время преподносит сюрпризы и неприятности. И правильно говорили в советское время, что селяне ведут битву за урожай.

И в самом деле, чтобы вырастить что-нибудь существенное и полезное на земле, надо побороться, и не мало, и с болезнями посеянного и посаженного, и с вредителями, и с засухой, и с переизбытком влаги.  Это могут подтвердить те, у кого есть участки с домиками, такими, как в «Родниках». Попробуй, не полей огород, попробуй не опрыскай кусты и деревья, соберёшь по осени пшик, и вся недолга.
И вот, на цеха под открытым небом напала беда: на картофельный набросился колорадский жук, на капустный – тля и совка и прочие козявки.
Надо  было  спасать   посадки,  защищать.Чем? Химией. Пока другой защиты нет. И фермер работал сам, боясь доверить это невысококвалифицированным  рабочим.   Быстрее сделать самому, чем обучать и наставлять неопытных помощников. Правильно ли это, не будем сейчас обсуждать, но в эту ночь Хлебников сам сел за руль тракторного агрегата.
Женька спал, вернее, лежал в бреду, почти прикрытый капустными рядами лопоухих кочанов, а Хлебников гонял по полю трактор, опрыскивая капусту по четыре рядка сразу.
Женьке привиделась война из рассказов и фотографий Раисы Викторовны, песен из патефона и ещё чего-то, что он смотрел у неё на экране   телевизора. Ему виделось, что на него, грохоча, надвигается фашистский танк, изрыгая пламя. Он шарил под собой и не мог найти гранату. Вот он нащупал что-то, сунул руку вниз ( а на самом деле залез рукой в рюкзак), схватил гранату за рукоятку (молоток за ручку) и занёс её (его) над собой…
Тракторный агрегат, рокоча двигателем, плыл над полем в облаке распыляемых в мельчайшие капли ядохимикатов и вспархивающих в гибельном этом облаке совок, тлей и прочих крылатых врагов капусты. И вдруг перед самым облаком, как из-под земли, поднялся грязный, перепачканный влажной землёй мальчишка с зажатым в кулачке молотком.
Хлебников в последнюю секунду успел его увидеть и мгновенно нажал на педаль тормоза, трактор дернулся и замер перед мальчишкой, а Михаил уже выскочил из трактора и кинулся к пацану:
- Ты, что, с ума сошел?! Ты откуда взялся? Ты кто такой? Женька шагнул с криком «Фаш…», увидел Михаила, не узнал его, конечно, упал ему на руки и потерял сознание.
Хлебников пощупал лоб парня: горячий, дыхание борца с фашизмом тоже было горячим, он бредил: « Папа, папочка, ты меня нашёл! И я тебя нашёл! «Бредит пацан, лихорадка у него, надо в больницу. Или домой, мать поможет». Он поднял Женьку на руки, с его рюкзаком, в который убрал молоток-гранату, положил найдёныша в кабину на сиденье, сел за руль, доехал до конца ряда, развернулся и покатил к дому.
- Мать, - закричал с порога Михаил, открывая дверь коленом, - вызывай срочно скорую детскую!- И внес какого-то чужого мальчишку в дом, положил на диван.
- Ты с ума сошёл, какой ребёнок, откуда? Ты откуда его приволок?
- Мама, не возражай, быстрее звони, потом разберёмся, ему очень плохо, ему помощь нужна.
- Ты что, сбил его на тракторе? – всплеснула руками матушка Хлебникова.
- Мать! – позволил себе рявкнуть фермер.- Звони,  или я сам! – он раздевал парня. – И дай тёплой воды!
Пока ждали врача, а мать умыла больного и уложила его под чистую простынь, Михаил полюбопытствовал , что у парня в рюкзаке. Каково же было его удивление, когда он прочитал надписи на книжках, посвященные Женьке Колоскову, Татьяне Колосковой и ему, Михаилу Хлебникову. Для него писатель выбрал роман «Житие садоводческое», на титульном листе которого расплылась от дождя надпись: «Отцу Женьки Колоскова Михаилу Хлебникову на дружбу и для пользы жизни», далее стояла дата и слово «Автор».
- Бабушка Катерина, - медленно протянул Михаил. – Я, кажется, в капусте нашёл сына, твоего внука Женьку. Помнишь, десять лет назад,    нет девять, когда вышел из больницы, я рассказывал тебе о Татьяне Колосковой? Это наш с нею сын.
- Ерунду  не пори,  какой ты отец,    инвалид, посмотри на себя в зеркало, какие тебе нужны дети? Не было у тебя никого, и не надо. Я сколько тебе твердила тогда, что надо жениться, а ты упёрся – Танька да Танька. Сиди уж, не выдумывай.
- Ладно. Я тебе докажу.
- Много ты доказал и многим, - проворчала она, уходя на кухню и стала там греметь посудой.
В дверь постучали: «Откройте, скорая».
Михаил бросился открывать. Врачи в первую очередь потребовали медицинскую страховку, Хлебников сказал, что страховки нет, сын только приехал к нему от матери, должен был завтра уехать в Москву, но вот приключилась с ним беда, попал под ливень и так далее. В общем, помощь была всё-таки оказана. Женьке сделали и укол. Он задышал ровнее.
Врач успокоил:
- Не волнуйтесь папаша, воспаления лёгких у вашего сына нет, сильная простуда и нервное истощение, откуда, понять не могу. Температура высокая, потому и бред. При хорошем уходе пройдёт через пару-тройку дней. Но надо последить и попить вот эти лекарства и травки, я вам напишу. И побольше кислого питья: лимон, красная смородина. Госпитализировать бы его, конечно…
- А можно…- заикнулся Хлебников.
- Можно, но под вашу ответственность, вот, подпишите здесь, и врач протянул ему бумагу. –Да, в Троинске есть ночная аптека…
- Я знаю…
- Если у вас в доме этих лекарств нет, надо съездить быстренько.
Дома малость кое-что нашлось, за остальным Михаил помчался на своей «Ниве» в дежурную аптеку, приказав матери приготовить кислое питье и последить  за  мальчишкой.  Бабушка  Катерина принялась за приготовление напитка с сильным ворчанием.                              
Женьке полегчало под утро. Он сел на диване, свесил одну ногу, потянул вторую – больно, но спустил  и вторую; стал озираться: где это он. Рядом с ним в кресле спала какая-то бабка. Он попытался встать и охнул от боли. Проснулась и Екатерина Ивановна, и Михаил Васильевич в соседней комнате. Он тут же возник перед Евгением:
- Что? Где болит?
- Нога! – он качнул правой ногой, потом шепнул: - Я писать хочу.
Хлебников отнес его в туалет. Вы думаете, сельские фермеры живут в избах с русскими печками и туалетом в углу участка? Ошибаетесь, у них всё, как в городе, и живут они в добротных домах, построенных на заработанные деньги. Обратно Женька прохромал, опираясь на руку Михаила.
Вдруг Женька увидел за стеклом старого бабушки Екатерины серванта фотографию, точно такую же, какая была у мамы Тани, которую она разорвала.
- Можно мне посмотреть.
Хлебников достал снимок и протянул его Женьке. Он осторожно взял в руки бесценный для него документ. Екатерина Ивановна внимательно и недоверчиво следила за мальчишкой.
Женька ткнул пальцем в фотографию:
- Вот моя мама Таня Колоскова.
- А ты кто таков? - не выдержала мать фермера.
- Я Евгений Михайлович Колосков, так записано в моём свидетельстве о рождении. А это – и Женькин палец упёрся в фигуру Хлебникова. – Это мой…
Жень, ты на меня-то погляди, – попросил Михаил.
Женька взглянул и не поверил: он не разглядел сходства человека на фото с незнакомым дядькой, который был старше изображённого на снимке десять лет назад; он не помнил ночного эпизода встречи на капустном поле, и вдруг  у ещё не оправившегося от болезни мальчишки всё сложилось в голове: и образ на уничтоженной Бучком части снимка, и образ на подданной из   серванта фотографии, и лицо стоящего перед ним человека - всё слилось воедино, и он закричал:
- Папка, это ты! Я нашёл тебя!
Бабушка закрыла глаза, прижала к ним ладони и откинулась на спинку кресла:
- Господи ты Боже мой!
- Ты свой адрес помнишь? - Спросил Михаил.
- Конечно, только я его никому не сказал, даже Стёпкину.
- А телефон у вас есть? – он вытащил мобильник.
- Конечно!
- Давай! - Крикнул Михаил и начал судорожно нажимать кнопки, повторяя за Женькой: восемь, четыре, девять, девять, двести шестьдесят девять… - и так далее. – Алё, закричал он в трубку, Таня? Это я, Михаил, Таня, золотце мое, не волнуйся, Женька у меня! Я его в капусте нашёл, мы теперь все вместе нашлись, как я рад…- он слушал какие-то слова в ответ и продолжал торопливо кричать: - Я тебе все потом расскажу, когда мы приедем с ним к тебе…. Год лежал в больнице… Бандиты напали… Чуть не погиб… Но вот жив… Потому что потерял твой телефон, когда они меня убивали… Сразу не можем… Он болен сейчас… Не сильно, но ехать ему пока нельзя... Хочешь, приезжай к нам… Или подожди чуток, потерпи немного, я его привезу! Не веришь, на поговори с ним. – Михаил протянул телефон Женьке: - Поговори с мамой.
Женька судорожно вцепился в трубку:
- Алё! Мама, я его нашёл! Я его искал, ехал к нему… Всякое… Помогали.. разные…  потом расскажу. Болею. Под грозу попал, спрятался в крапиву и промок. Да, приедем. Мама Таня, у меня теперь есть бабушка Катя и я тебя люблю! – Бабушка фыркнула в кресле, а Женька закончил: - Я соскучился, только ты.. – Он хотел сказать «…больше  не  пей  водку»,   но   покосившись  на внимательно слушавшую их разговор мать Михаила, замолчал. - До свиданья! Скоро! – Он протянул телефон Хлебникову. – Она опять вас требует.                                         
- Ты что меня на «Вы» называешь, отца родного, - и потрепал его по голове.
Бабушка Катерина опять фыркнула в кресле.
А фермер снова закричал в трубку: - Да! Был врач… Все лекарства есть… Вылечим, выходим… И привезу, привезу его, жди. Да, запиши мой телефон. – И он продиктовал ей свой номер. До скорого, родная! Я люблю тебя, Танька Колоскова! - заорал он в трубку и только потом отключил мобильник.
- Уф! Мать, давай, сваргань что-нибудь поесть, мне пора в поле, закончить с капустой надо. А ты, Жень, ложись, я, как освобожусь, повезу тебя в травмопункт, надо показать ногу хирургу.
- Больно ты скорый, сразу всех нашёл: и Таньку свою и её ребёнка; пусть сначала эта, спертиза…
- Экспертиза! Но зачем она? – гневно крикнул Михаил и осёкся (орать при детях не рекомендуется, это он знал умозрительно, теперь понял на личном опыте).
- Вот-вот, эта самая. Тогда и будем разговаривать. Ну, молодой человек, подарок капустный, чего изволите подать вам на завтрак? –
спросила Екатерина Ивановна у Женьки и поклонилась ему.
- Мать, не юродствуй! Будет тебе «спертиза». Женя, что хочешь на завтрак?
Женька , не задумываясь, ответил:
- Яичницу с колбасой и какао с молоком.
Бабушка пошла на кухню, проворчав: «Будет вам какава…
Только они сели завтракать, примчался с утра пораньше Стёпкин на своём мотоцикле, влетел и закричал с порога открывшему дверь Михаилу:
- Хлебников, ориентировка пришла на твоего пацана, там и фотография, и адрес матери, и телефон, вчера вечером по факсу получил, а я его искал в Безобразихе…
- Не надо ничего и никого искать… - Хлебников пошел за стол, Стёпкин за ним. Увидел Женьку и рот открыл:
-Ты, Колосок? Откуда? Как, я же тебя вчера у Турбиной не  застал, ты где залег?
- У родника. Здравствуйте, Иван Емельяныч.
Капитан погрозил ему пальцем:
- У, партизан. Сколько народу на ноги поднял. Михаил, возьми телефон матери.
- Не надо, всё есть, я уже звонил, - улыбнулся Хлебников. – Женька дал.
Стёпкин опять погрозил ему пальцем:
- А  ты  молчун:  «Не помню, забыл…» Точно, партизан. Ты, Михаил, тогда должен зайти в наш пункт и всё написать. Я по закону не могу парня у тебя оставить, а должен передать его матери, понял?
- Во-первых, мы ночью вызывали ему врача, он в горячке был, в капусте.
- Где, где?
- Я нашёл его на моём капустном поле, хворым и со сломанной ногой. Куда ты его такого повезёшь? Позвони в скорую, там подтвердят наш ночной вызов. Тебе справку дадут. Я Евгения через минут сорок везу в травмопункт, будет тебе вторая справка. Что тебе ещё надо?
- Тогда я еду. Пишу сообщение о находке парня, даю твои координаты, составляю протокол и отправляю по факсу, он пойдет в Москву.
- Мать уже поставлена в известность, она не возражает, что он остаётся у меня.
- Отлично, она должна будет подписать бумаги в своем отделении по месту жительства. А ты подъедешь в  Сосняки и распишешься в протоколе.
- А ты, если будешь по делам у нас, прихвати его сюда, здесь и подпишем, - Хлебников улыбнулся и щёлкнул пальцем себя по подбородку.
- Сделаем, господин фермер! - Стёпкин вскинул руку под козырёк, поднялся и пошёл к своему мотоциклу.
- А у тебя мамка-то кто? Спросила осторожно бабушка Катя у Женьки.
- Повар.
-- О, воскликнул Хлебников, - мне повар позарез нужен, для рабочих надо пункт питания налаживать, тогда народ ко мне повалит на работу. 
Женька доедал любимую яичницу и ликовал: жизнь налаживается!
Хлебников не стал откладывать с Женькиной ногой, быстро  отвёз сына в травмопункт. Опасения насчёт перелома не подтвердились, сильнейший вывих, придётся недельку походить в гипсе. - А если плотную повязку? – Слáбо, нужен гипс.
Загипсованного, но счастливого Евгения отец привёз домой и сдал на руки бабушке. Он не сомневался, что Женька его сын, потому что мать достала старые фотографии семилетнего Миши – Женька был его копия. «Ну, какая тебе ещё нужна «спертиза», - сказал Хлебников. «Нужна. Для порядка, - ответила упрямая Хлебникова. - Вот отец вернётся с дежурства, он тебе задаст «спертизу»!
Женька обрадованно улыбнулся: у него еще и дедушка есть!
- А ты что сияешь, инвалид? Ложись в постель немедленно!
 Пенсионер Василий Семёнович Хлебников, бывший военный, привыкший к самостоятельной службе, напрочь отказался работать в подчинении у сына на его ферме и устроился начальником охраны на животноводческом комплексе, в нынешнее время надо и скотину защищать от жуликов. Работал по двое суток, двое отдыхал, то есть надоедал жене и сыну своими советами и придирками.
С Михаилом Василий Семёнович встретился на пороге дома, тот наскоро объяснил отцу ситуацию и укатил на поля добивать совок и капустных тлей.
После объяснений с женой Екатериной Василий неспеша вымыл руки, неторопясь поел, вышел покурить на крыльцо и все обдумывал что-то, о чём свидетельствовала вертикальная складка на его армейском лбу.
- Так, - строго, по-военному произнёс он, входя в комнату, где лежал Женька. - Позвольте представиться, юноша, прапорщик в отставке Хлебников Василий Семёнович. – А вы кто?
Женька задремал перед этим визитом, поэтому вздрогнул от командирского голоса, вытаращил глаза и сел, протянул подполковнику в отставке ладошку и спросил:
- Вы мой дедушка?
- В этом надо еще разобраться и всё досконально проверить, чтобы комар носа не подточил. В стрельбе что главное? – вдруг спросил он. – Главное – не сбить прицелы, иметь точную наводку и попасть в цель. Так и тут. Понятно?
- Понятно, - прошептал Женька, хотя ничего не понял.
- Ну, лежи, лежи, поправляйся, - старый артиллерист взял мальчишку за плечи и уложил на подушку.
Как же им с женой хотелось, чтобы у сына была семья, давно пора уж внуков качать, а он все возится на  полях, ни одной барышни в дом не привел. Что это за жизнь, коли внуков нет! И вдруг, нате вам, сынка в капусте нашёл. Как-то не по-людски всё. А где ж ещё детей находят, как не в капусте? Он усмехнулся этой мысли и сказал вслух:
- Их ещё аист приносит, ёлки-моталки. Ну, Василий, попал ты под обстрел! - вроде бы радоваться должен, но радости мешали стариковские сомнения.  
Михаил в поле не столько с капустными вредителями боролся, сколько разговаривал по телефону с Татьяной. О чём? Обо всём, что произошло с ними после того, как десять лет назад они вышли из поезда на Павелецком вокзале в Москве. Разговаривал до тех пор, пока не села батарейка в его мобильном. А в тракторе зарядки нет.
Наконец, Хлебников понял, что ему сегодня не до работы, посадил на трактор Фархада, руководившего бригадой таджиков-гастарбайтеров, и умчался домой, к Женьке, к сыну!
Вечером в доме Хлебниковых по настоянию Михаила был устроен праздник с самоваром.
- Как у Галихалны на даче! – ликовал Женька. Вот бы их всех сюда! Маму Таню, Раису Викторовну с патефоном, и тетю Марусю, и Сашку Пузырькова, тетю Клаву, учительницу Веру Ивановну Кириллову, ладно, пусть и Ромку с Миррой, и всех-всех!
Но так не бывает, скажет автор, огорчив Женьку. Такое можно встретить разве в кинофильме, который, может быть, будет ставить какой-нибудь режиссёр-воображала по повести   писателя Чишкова, автора сценария, и навязываться  всякими эпизодами ему в соавторы. Вот там может быть такой финал, где соберутся все герои и будут обниматься и целоваться, изображая всеобщее благополучие, как в американском кино.
Но Женька встретится почти со всеми в эпилоге. А сейчас надо заканчивать затянувшееся повествование.
На торжество, которому можно дать название
«Праздник найденного в капусте», прибыл только Стёпкин, который привез-таки Михаилу протокол для подписания. Посидели за столом, выпили Василия Семёновичего смородинового вина.
Он сказал тост, очень короткий:
- Был ты, Евгений, Колосков. А что с колосом происходит? Он созревает и даёт зерно. А его перемалывают в муку. А из муки пекут что?
- Пироги?- ответил вопросом Женька.
- И не угадал! Был ты Колосковым, перемолола тебя малость жизнь и стал ты Хлебниковым. Так за это давайте и выпьем смородиновой влаги! И все захлопали в ладони, даже бабушка Катя, которая привыкла по жизни во всём, хоть и с возражениями, подчиняться мужу.
По этому поводу вышли в сад, Женьку усадили в кресло. Михаил вынес охотничье ружье и бабахнул в воздух с криком:
- Я сына нашёл в капусте! – и ещё раз, и ещё.
В руках деда Василия появилась ракетница. Начальник охраны животноводческого комплекса начал палить красными ракетами и кричал:
- Аист внука нам нёс, не донёс, тяжеловат оказался внучок, аист устал, пацана в капусту опустил, а мы его нашли в капусте! А подробности уточним! Ура! Артиллеристы, Сталин дал приказ! – И бабах! – полетела красная ракета! И вторая, и третья!
- Евгений, ну что, закончились твои приключения? – спросил капитан Стёпкин.
- Да, - ответил счастливый Женька Колосков. – Закончились.
Ну что ж, говорит автор, тогда и нашей повести - конец! Ох, нет, ещё – эпилог!

 

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009