Чичев Юрий Иванович

Мария Каюмова

Я сегодня целый день одна,

Я из дома шагу не ступила.

Мне в раздумья музыка дана,

Серы дни… а жизнь проходит мимо.

Испеку янтарный каравай,

Чтоб, как солнце, освещал мне будни.

Жаль, сейчас не яркий звонкий май,

Серый день, унылый, голый, скудный…


***

«Зимний день в сквозном проёме»*.

Чей-то след. Белым-бело.

«Никого не будет в доме»*,

Кроме ветра одного.

Серый дом за переездом.

Лес Лосиный. Три пруда.

Мне как будто путь неведом,

Ну, да это не беда.

Где-то здесь родная улица,

Зачарованная даль,

Сердце бьётся и волнуется,

Странно-горько …жаль-жаль-жаль…


* Строки курсивом – из стихотворения  Бориса Пастернака.


***

Я снова здесь. Мои слова бедны.

Из них уже не сложится молитва.

И я смотрю в усталые огни

Знакомых  фонарей. И, как на битву,

Иду  вперед куда-то. Ветер дует

В  расщелины домов, землисты лица

Прохожих. Снег скрипит, щемит  тревога,

Застенчивые окна спать ложатся.

И я вернусь домой, где только стены,

Где окна голо-серы неприютно,

Туда, где бродит эхо и гуляют

Ночные тени – спутники тревоги… 


***

Я гуляла по саду.

Я увидела птицу.

Та птица была редка.

Её крылья, как ночь,

Словно тушь – ресницы,

Оперенье её – шёлка…


***

Я знаю мучительность звуков,

Когда ты касаешься струн.

Весёлые пальцы смеются:

Хозяин их тонок и юн.

Я вижу – спокойно дыханье,

Я слышу твоё тепло,

Мучительных звуков страданье

И лиственных глаз колдовство.

Ты смотришь в окно: за прудами,

За парком, в лесной дали

Купаются в золоте здания,

И дарят тепло фонари.

Ты словно проснёшься от думы,

Молчанье движеньем пронзишь...

Ты снова красивый и юный,

А в город спускается тишь...  


***

Мне стихов моих совсем не жаль,

Я пущу их по ветру летать,

И на землю упадет печаль

Вихрем белых птиц холодных...


***

Я сниму колечко с пальца,

Ой-люли-люли.

А колечко непростое,

Ой-люли-люли.

Непростое, золотое, заговóренное.

Ты катись, моё колечко,

Ой-люли-люли.

Через сад и на крылечко,

Ой-люли-люли.

К моему милóму другу,

Весточку неси мою,

Песню, что ему пою:

«Горько дело, мы далёко, далеко с тобой.

Ты катись, моё колечко, в край,

     где милый мой,

Ты спроси - он жив, здоров ли,

     хлеб ли в доме, соль;

Пригляди за ним немного, от беды укрой».

Горько дело - мы далёко, я к тебе пою,

Только ты не слышишь песен

     в красную зарю,

Только песни в стéпях воют,

     с травами шепчась,

       И в холодном море тонут, в пену превратясь.

Горько дело - мы далёко-далеко с тобой,

Только знаю - ты вернешься,

милый мой, родной!

 

***

Мерещится мука зеленая,

Мерещится боль и тоска,

В оконной раме, печалая,

Глубоко почила Москва.

Чего тебе надобно, сонная?

Что хочешь узнать от меня?

Зачем ты, церквами звонная,

В снегу не зажжешь огня?

Ты ждешь пробужденья, чтоб солнцами

Возвысить свой сумрачный край,

Чтоб ярко сверкать оконцами

И в храме святить каравай.

 

Мерещилась мука зеленая,

И холод, и мрак, и тоска, -

Глаза голубые  веселые

Открыла моя Москва.


***

Мосальский:

"Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы.               

(Народ в ужасе молчит.)

Что ж вы молчите? кричите:

да здравствует царь Дмитрий Иванович!                                                                                                                                                                                                                                 

Народ безмолвствует."

     "Борис Годунов" А.С.Пушкин

Безмолвствуй народ, безмолвствуй,

И снова поднимет кулак

Царь властный, и страшный, и грозный,

Покажет вам, что да как.

 

Мы снова загорбим плечи,

Навалим на спины кули,

И пусть они в окнах смеются,

Что нищих глупцов провели.

 

Царь к народу идёт в водосвятие,

Царь обхватит земли рукой,

Кумовья и честная братия

Многотысячной правят толпой.

 

"Ну-ка в ноги царю-свободателю,

Стройся, быдло, царю на поклон!"

И толпа разжимает объятие,

Испуская неслышимый стон.

 

Царь лениво пройдет мимо зрителей,

А за ним его сытые псы,

Слава батюшке-освободителю,

Слава громкая во все концы!

 

Царь за русский народ не волнуется,

А народище - быдло серое,

Что с ним станется, что с ним сбудется, -

Он с глубокой в царя верою.

 

Безмолвствуй народ, безмолвствуй,

И снова поднимет кулак

Царь властный, и сильный, и грозный.

Так было, и будет так...

 

ДЕРЕВЕНЬКА МОЯ…

   Вечером августа, пятилетняя, пела я с соседскими бабками на крылечке русские народные песни. Медленно плавилось в речке оранжевое солнце, знакомая мышь спряталась в нору в деревянном полу и ни гу-гу, в сенях пахло укропом, сушеными полевыми цветами и яблоками, на маленьком пыльном окне застыл паук, разглядывая тропинку к амбару, в котором уже давно не хранили зерно, на цветах начали появляться капельки росы. Постепенно разошлись соседки по домам…

   Баба Клава ушла в избу, растопила печь и поставила вариться репу. Достав из комода иголку с ниткой,  она снова появилась на крыльце, села на лавку, близоруко прищурилась и начала штопать свой голубой сарафан, напевая: «… и в какой стороне

я ни буду». Она всегда пела только эту строчку, и, замолчав на минуту, снова начинала с той же самой, и никогда я не слышала той песни целиком.

   Потом баба Клава спохватилась о репе, вытащила чугунок из печи, и они с сестрой долго колдовали над печью, мыли меня в ней, а после уложили на железную кровать с пружинами и накрыли лоскутным одеялом. Я, сквозь слипавшиеся веки рассматривала его узоры и о чём-то думала…

   Много лет прошло с тех пор. Поумирали колченогие бабки, повалились их кособокие хаты, пыль сыплется из хрипатых Заливаев, ветер гуляет по деревенскому клубу, листая страницы немногочисленных книг, некошена дорога к лесу, да и грибов-ягод там уже не найдёшь, пустеют поля, поросли бурьяном-борщевиком да крапивой, не слышно в оклике детских голосов, и только изредка забористый мат доносится с той стороны реки, а дядя Митя не узнает и подслеповато щурится, спрашивая: «Ты чья?», а приглядевшись, уходит в дом. И тот же дядя Митя ковыляет с петухами к избе, стучится в окно  и  нетрезвым  голосом  просит  сто  рублей    на

водку, и он же под покровом ночи прёт из нашего сарая гвозди, а под утро опять приходит за деньгами…

   Ленка-подружка, с которой играли во дворе, идёт с фингалом под глазом и кричит свою корову, и бесхвосто-клокастый Заливайка уже не брешет, не поднимает морду со слезливыми глазами на редких прохожих... Деревенька моя, заброшенная...

 

ПОСЛУШАЙТЕ, КАКАЯ ТИШИНА                    

 «Вечор, ты помнишь...»                                                                                                                                                                                                                                                                                      

А С. Пушкин

   Звон колокола серебрится, переливается в прозрачном воздухе, ручеится в золотом небе... Тепло на душе, кажется, сиди да век слушай голоса церквей, и гляди на розовато-золотой купол неба, вдыхая запах осенних листьев, щедро одаривших землю, и разлитого  по  миру ладана. Благодать! Звон колокола не смолкает, и небо расходится надвое - золото и синь-синяя;  синь,  а  на  ней  проглядывают  еле видные звёзды, мерцают бледно, проступают, как веснушки ранней весной. Колокола смолкают, и девушка с длинной золотой косой уходит на цыпочках неслышно, а на смену ей спешит мудрый старик с белой, как снег, бородой и в тёмно-синем кафтане, он лишь махнет рукой - стихнет всё вокруг, угомонятся запахи и звуки, и тишина вокруг... Послушайте, какая тишина...

 
Электронная почта: chichev_ui@mail.ru Разработка сайта «Бригантина»

© Юрий Чичев 2009